— Твоя мама серьезно больна.

— Она умирает. И хочет умереть. Она перестала ходить к врачу. Я ей безразлична. Она говорит, что откажется от меня.

— Она просто рассердилась из-за того, что ты сказала о своем отце. Уверена, что у нее это сорвалось не преднамеренно.

— Клен, ей не следовало рожать меня.

— Как ты можешь так говорить о своей матери?! Дикий Имбирь, это уже слишком!

Она вздохнула, повертев в руках рамку:

— Недавно красные охранники пришли в очередной раз обобрать нас. Они побили Дружка и сломали ему левую лапу.

— Так вот почему он хромает?

— Да. Когда они придут в следующий раз, Дружка повесят, а потом поджарят и сожрут.

— Нет, они этого не сделают.

— Сделают. Я слышала, как они это обсуждали.

Одна мысль об этом заставила меня содрогнуться, я не могла произнести ни слова.

Какое-то время Дикий Имбирь сидела неподвижно, потом она вынула фотографию из рамки и зажгла спичку.

— Что ты делаешь? Ты же не собираешься сжигать снимок?

— Спокойно!

Присев на корточки она подожгла фотографию. У меня перехватило дыхание, но я не смела шевельнуться. Изображение ее отца свернулось, потемнело и постепенно превратилось в пепел. Затем огонь поглотил и ее мать. Уголки губ девочки дрогнули в горькой усмешке.

Пепел осыпался на бетонный пол.

— Тебе не страшно, Дикий Имбирь? — спросила я слабым голосом.

— Я не могу позволить себе бояться. — Она поднялась и направилась к раковине. Достав пакетик лекарственных трав, она принялась перемывать их.

— Чем занималась твоя мама до того, как повстречала господина Пея? — поинтересовалась я, пытаясь хоть как-то прогнать свой страх.

— Пела в Шанхайском народном оперном театре. Она там была примадонной. Мама вела абсолютно нормальную жизнь, пока однажды мой отец не пришел на спектакль. Они влюбились друг в друга, и начались все наши беды.

— Она не вернется на сцену?

— Конечно же нет. Ее считают врагом народа. Тяготы жизни должны ее изменить. Нас обеих надо изменить, как там говорится: «Дочь легендарной личности становится героиней, а рожденная крысой обречена на то, чтобы всю жизнь копаться в грязи». Самое удивительное в том, что я виновна, а она нет. У меня эдакий врожденный дефект, мне понадобилось много времени, чтобы это осознать. Но знаешь, Клен, я не верю в судьбу, и я буду изо всех сил стараться изменить свою жизнь.

Жаль, что я не посмела сказать подруге, что это невозможно.

— Посмотри на меня, Клен, — словно прочитав мои мысли, продолжала Дикий Имбирь, — придет время, и я стану революционеркой. Великим маоистом. Я докажу всем, что я достойна доверия не меньше, чем самые отважные сторонники Мао. Я дала себе такое обещание, и теперь никто не сможет помешать мне стать тем, кем я хочу стать, ни Острый Перец, ни моя мать, ни призрак моего отца.

Дикий Имбирь обернулась к окну. На бетонной стене соседнего дома было изображено улыбающееся лицо Председателя Мао, во все стороны от него шли красные лучи. На Мао была армейская фуражка с красной звездой. Лучи солнца, отражаясь от стены, озарили лицо девочки красным светом. Глаза ее ярко горели. Она перестала мыть чайник, руки замерли, вода продолжала течь из крана и, наполнив раковину, уже начала переливаться через край. Дикий Имбирь не замечала этого.

— Никто! — проговорила она.

Мне казалось, что такой человек достоин восхищения. Я выключила воду.

4

Урок подходил к концу, мы дружно цитировали труд Мао «О затяжной войне».