— Она упоминает о тебе в своем дневнике?

— Нет, ни словом.

— Но это не значит, что она о тебе не думает.

— Спасибо. Как раз это я и хотел услышать.

— Этот дневник, — не знаю почему, я вдруг решила раскрыть эту тайну, — только для показухи. Он будет издаваться по всей стране и цитироваться в учебниках.

— Тогда зачем, черт возьми, она его ведет и всерьез называет своим дневником?

— Она — пример образцового маоиста для всей страны, поэтому и делать ей приходится то, что ожидают от маоиста.

— Меня это очень беспокоит. Клен, позволь сказать тебе кое-что. Дикий Имбирь отличается удивительными чертами характера, но в ней есть фальшь. Из-за которой мы постоянно ссоримся: все, что ей нужно от жизни, — это распространение учения Мао. Возможно, инстинктивно она и хочет того же, что и все люди, но противится этому. Она пытается искоренить в себе естественные человеческие желания.

— Ну, ты должен понимать, что это не так-то просто — отказаться от личной жизни ради общенародного дела.

— Общенародного дела? Клен, ты серьезно?

Я понимала, что это был слабый аргумент. На самом деле то, что его волновало, было и мне небезразлично.

— Откровенно говоря, мне совершенно не интересно преподавать эти танцульки.

— Почему ты не говоришь «Великий танец»?

— Я специально так сказал. Для меня это просто танцульки, которые всех принуждают разучивать. У людей есть дела и поважнее, им надо отдохнуть, сделать что-то по хозяйству, приготовить обед, почитать, поиграть, просто побыть вместе и заняться… — прервал он фразу и опустил голову.

— Первая часть ее дневника будет опубликована уже через пару месяцев. — Я решила вернуться к прежней теме.

— Я не собираюсь его читать, — твердо заявил он. — А ты?

— Вряд ли он мне понравится, но я прочитаю. Я делаю все, о чем меня просит Дикий Имбирь.

Вечнозеленый Кустарник повернулся ко мне и взглянул на меня с подозрением, затем улыбнулся и произнес:

— Слушая тебя, мне хочется стать женщиной, чтобы побольше сблизиться с Диким Имбирем.

— Мне кажется, что я с ней совсем не близка и даже не понимаю ее.

— Что ты имеешь в виду?

— Да хотя бы, например, эту историю с дневником. Издать его — значит узаконить одну большую ложь, а это нечестно, даже вредно. Этот дневник нанесет огромный вред умам молодых людей. В нем создан нереальный образ маоиста. Последствия его издания станут губительны не только для Дикого Имбиря. Других людей станут принуждать подражать ей: наша героиня может так поступить, почему же вы не можете?

— Я преклоняюсь перед тобой, Клен. Я преклоняюсь перед тобой, правда. Спасибо, что ответила на мои вопросы… Дикому Имбирю повезло, что у нее есть такая подруга.

— Не стоит благодарности. — Его комплименты вызвали у меня только горечь. — Ей повезло, что у нее есть то, что у нее есть. Ко мне это не имеет никакого отношения. Мы с ней… Я не могу достичь того, чего достигла она, и вряд ли смогу в будущем. Не то чтобы я согласна со всем, что она делает. Я не могу быть такой же ревностной маоисткой, у меня нет таких мотивов, я не так заинтересована, не так поглощена этой идеей. Конечно, я могу процитировать кучу изречений Мао, но я заучивала их только для того, чтобы ответить в школе. Дикий Имбирь… Не могу сказать, что она притворяется. Скажем так, ей известно не понаслышке, что значит считаться антимаоистом, и я не имею права судить ее. Она пишет этот дневник со всей откровенностью, и если и пытается что-то скрыть, то лишь потому, что сама считает это непристойным и намерена искоренить это в себе.