— А у нее получится?

— Она живет ради победы.

— А возможно ли, что появится кто-то, кто сможет изменить ее мнение?

— Об этом не меня надо спрашивать.

— Ты поощряла ее стремление стать маоистом?

— Нет.

— Почему?

— Мне… жаль ее, очень жаль. Ей от многого приходится отказываться ради достижения своей цели.

14

— Все на уроки Великого танца! — призывали активисты, расхаживая по округе и звоня в колокольчики. — Приказ секретаря районного отдела партии! Ровно в десять часов на рыночной площади! Покажите на деле свою преданность Председателю Мао!

— Танцульки! Танцульки! — весело кричали дети, бегая следом за активистами.

Пройдя по всей округе, преданные сторонники Мао принялись стучать в каждую дверь, чтобы удостовериться, что никто не остался дома.

— Мам, пора идти! — позвали сестры. — А то активисты нам дверь с петель сорвут.

— Я никак не могу найти свои туфли! Не идти же мне в тапочках, правда ведь?

— Поторопись!

— Танцульки! — ворчала мама, наконец отыскав свои туфли. — Взялись учить старую собаку мышей ловить. Всевышний Будда, да откроются глаза твои.

В конце переулка маме повстречался одноглазый старик, закутанный в жалкие лохмотья.

— Ну что, пора повеселиться, — приободрил он маму, — подумайте об этом так: танцы стимулируют кровообращение, а это продлевает жизнь.

Мама смущенно засмеялась.

Толпа становилась все больше и больше, сотни людей целыми семьями направлялись в сторону рынка. Все были одеты в серые или синие маоистские куртки, на ногах у большинства были тапочки с деревянной подошвой, которые громко и ритмично стучали по каменной мостовой.

Мама спросила одноглазого старика, доводилось ли ему когда-нибудь танцевать, на что тот ответил:

— В молодости я изучал традиционный целительный танец.

Старик остановился и опустился на корточки, чтобы его продемонстрировать. Сделав несколько поворотов, он начал подпрыгивать словно лягушка. Мы дружно рассмеялись и начали повторять за стариком его движения.

Наконец мы добрались до рынка. Из репродукторов доносилась песня «Нам не плыть без Великого кормчего Мао». Хоть звук и был сильно искажен, я все же узнала исполнявший песню голос. Это пела Дикий Имбирь, этот голос я никак не могла забыть после того, как услышала, как подруга пела французскую песню. На этот раз в нем звучала энергия, призывающая народ присоединиться к героине.

Было десять часов. Утренняя торговля уже завершилась, и весь рынок был приведен в порядок, но противный рыбный запах чувствовался до сих пор. Активисты перекрыли улицу, а в опустевших лавках разместились дети. Жители всей округи выстроились в ряд по одной стороне улицы, цепочка из людей вытянулась чуть ли не на километр.

С деревьев свисали репродукторы. Играл оркестр: три аккордеона и четыре барабана. Дирижировал стоявший к нам спиной мужчина, в котором я узнала Вечнозеленого Кустарника. При каждой возможности он давал оркестру передохнуть.

В самом центре сцены стояла Дикий Имбирь, которая махала Вечнозеленому Кустарнику, чтобы он следил за бесперебойной игрой музыкантов. Народная героиня была одета в военную форму, ее волосы были забраны под фуражку с красной звездой. Если бы не линия груди, ее можно было бы принять за мужчину.

— Председатель Мао говорит: «Сотни лет ученые отстранялись от народа, а я мечтаю о том времени, когда ученые возьмутся за просвещение чернорабочих, так как они, несомненно, не менее других заслуживают право на образование».