-  Ия Викторовна? - доносится изумленный голос Таисии, - а мы как раз вам собирались звонить.

    Та, темноволосая, смуглая и веснушчатая, точно сидит за столом, находясь в действительности невесть где, может, даже на самой Седьмой Терре.

    -  С нами такое бывает, - фыркает семитерранка. Подмигивает.

    Лилен думает, что Ия - наверняка корректор. С кем же еще «такому бывать».

    -  Значит, так. Я, собственно, Косте звоню.

    -  Слушаю, - отзывается Полетаев.

    -  Чтобы времени не тянуть… - начинает Ия и тянет время, делая странную паузу. - В общем, Настьке-Тройняшке давно надо по башке настучать.

    -  Это почему же? - интересуется сестра.

    -  Чтоб с отчетами не тянула. Особенно с такими. «Я, - говорит, - Бабушке отчиталась». А я, значит, должна информацию из ноосферы черпать, да?

    -  Ия, времени не тяни, а?

    Координатор Райского Сада вздыхает.

    -  Костя… Передай Свете, что на планете чужой корректор.

    «То есть как? - вскидываются, кажется, все разом, - откуда? кто?» - и в голограмме несерьезное начальство отмахивается, отфыркивается, хмурит длинные блестящие брови, повторяя, что вся документация уже перекинута, читайте, я ничего не видела, зачем пересказывать с чужих слов.

    Димочка закладывает руки за голову, выгибается истомным кошачьим движением; лицо презрительное и усталое.

    Лилен подзывает Дельту. Спокойствие - свое, привычное - возвратилось к ней. Что же. Она хочет стать актрисой, разве нет? почему бы не поднабрать опыта, сыграв то, что требуется? Амортизатор - пусть будет амортизатор.

    Посмотрим, что дальше.

    У балюстрады притормаживает «крыса», поднимает дверцы; внутри никого нет, по несложному городскому маршруту машину вел автопилот. Лилен прикидывает объем салона и мысленно благодарит щедрость Полетаева - или его привычку к уральским машинам. «Купава», конечно, не «Аметист» и не пресловутый «Яхонт Горностай»… в прокате не сыщется такая роскошь, как «Горностай», а неплохо бы как-нибудь проехаться с помпой… «Купава» поскромнее будет, но нукта в ней поместится, не создав неудобств для шести человек.

    «Пелагиаль» остается позади.

    Дельта замирает, положив голову на колени Лилен. У драконов необыкновенное чувство пространства, и острые выросты его шкуры не поцарапают панелей, не оставят прорех на обивке. Девушка машинально гладит нукту по голове. Он ощущает только ласку, не прикосновение: под ладонью Лилен пластина брони, которую не пробьет даже пуля, и нервных окончаний там нет.

    Ведет Кайман, и Таисия, окаменело-мрачная, сидит рядом с ним, не оборачиваясь. Васильев откинулся на спинку сиденья в полудреме.

    Полетаев смотрит в окно.

    Он страшен.

    Желваки катаются на высоких славянских скулах, в глазах прохладная задумчивость. Солнце похож на хищника, который не впился кому-то клыками в горло лишь потому, что нет настроения. «Он похож на ррит», - внезапно думает Лилен. Недавняя короткометражка, полуфильм-полуклип «Вся красота мира» воскресает перед глазами, и вспоминается почему-то, что из космоса Ррит Кадара - голубая.

    Как Земля.

    -  А собственно, - говорит Шеверинский, - вы уверены, что одно не связано с другим?

    -  Что, - не оборачиваясь, откликается Таисия.