Из этих пушек по звездолетам стреляют. Драгоценные терранские джунгли выжгло на метр вглубь почвы, а каков был радиус поражения поверх, Лакки интересовало мало.

    Ничего не осталось.

    Похоронят одно досье.

    Рыжая-рыжая, стерва бесстыжая, и дракон у тебя был настоящий мужик… в абордажном бою на борту рритской се-ренкхры уцелели, чтобы лечь в цветущем лесу.

    Красивая была, Венди.

    Внизу, в холле центрального корпуса, отведенном под общую комнату, диктор зачитывал новостную сводку. Кто-то, похоже, заказал архив вчерашнего военного радио и запустил его. Кесума сидела в полуразвалившемся, еще со старых времен оставшемся кресле, устроив ноги на хребте Джеки, который лениво растянулся по полу всеми четырьмя метрами. Слушала, подперев кулаком подбородок. Звук шел из динамиков ее же браслетника на соседнем кресле. По лицу видно было, что операторша думает о своем.

    -  Привет, - сказал Джек. Смуглянка подняла глаза. Он изложил вопрос, и Кесси кривовато усмехнулась.

    -  Ты какое имя запрашивал?

    -  Гвендолен Вильямс.

    -  Ее звали Арвен. - Экстрим-оператор помолчала. - Арвен Вильямс. Она не любила свое имя. Говорила, родители были идиоты. Вот только померли, и теперь она в память о них не может его поменять…

    -  А-а, - сказал Лакки.

    Диктор умолк. Оптимистичная девица-ведущая озвучила какой-то скетч, а потом началась музыка. Гитарные аккорды. Вступление к песне.

    Вот и кончилась война,

    Отдышись.

    Пусть другие вместо нас

    Будут жить.

    И хотел бы сдаться в плен -

    Не возьмут.

    Приказали на Земле,

    Ляжем тут.

    В голове у дурака щель,

    приходили сквозь нее сны,

    и в дурацких снах вообще никакой не случалось войны…

    Голос был знакомым до боли. Вернее, Лэнгсон уже узнал его, но что-то мешало произнести имя даже мысленно. Стена какая-то в голове. Забор. Блок.

    Интересное кино,

    страшный сон…

    Станет тихо и темно,

    вот и все.

    Нам в одном не повезло:

    не узнать,

    для победы ли пришлось умирать…

    -  Это кто поет? - спросил Джек, уставившись в одну точку.

    -  А ты раньше не слышал? - удивилась Кесума. - Ифе Никас.

    Бедняга О’Доннелл третьи сутки был на нервах. Дергался на своих нервах, как марионетка на нитях неумелого кукловода. Жалко было смотреть. Капитан Морески пытался успокаивать, но увещания и взыскания выходили одинаково безрезультатны.

    Алек выразительно косился на Маунга, зная за тем способность одним взглядом приводить окружающих в чувство. Увы, Кхин решил оставить это свое хобби.

    Карма Патрика состояла в том, чтобы испытывать страх. Почему первый пилот должен был вмешиваться?

    Маунг сидел, расслабившись, положив руки на край пульта. Уже двое суток идам не появлялся на его мониторе; монитор больше не требовался, азиат созерцал божество внутренним взором. Колесо сансары вращалось вместе с Галактикой, широкий обод нес искру Солнца.