Окрест раскидывались трупы х’манков в тех позах, в каких смерть заставала тварей.

    Он, поистине, достойно почтил обильным кровопролитием Великую женщину. Изрядно порадовал Ймерх Цйирхту, вождя богов, веселой охотой. Пусть сражение в ледяных безднах красавец Т’нерхма некрасиво уступил смешному толстому Луговскому, но здесь люди вдосталь попраздновали войну. Множество копошившихся х’манков убито.

    И не постыдно будет прийти к воротам дома Сеайши, что дает пристанище Цйирхте и богам-воинам. Туда, в родовой дом, нельзя ступать с миром без положенного честью зова, и без положенного честью вызова - с войной. М’йандра услышит зов и войдет, и сядет за стол, гордясь косами и украшениями, и богиня позовет его для совокупления…

    …косы М’йандры, его воинскую гордость, сгреб в руку ничтожный х’манк. Натужно крякнул. Маленькие глаза вытаращились на человека, шрамы, рассекавшие плоское рыло, налились кровью. Круглые зрачки х’манка почти исчезали в пламени радужки, лучащейся серо-голубым, как звезда этой злосчастной планеты. М’йандра, не понимая, что происходит, вздыбил гриву и наставил уши в предельном изумлении. Неуверенно зарычал.

    Над ним взлетел человеческий священный нож, покрытый всеми должными насечками клана, матери, отца, наставника, возлюбленного, боевых заслуг, в последний миг М’йандра успел прочитать их, успел в величайшем изумлении понять, что знал этого человека…

    -  Мля, - сказал Лакки.

    Сел - свалился - рядом с трупом на взрытую землю, прямо в лужу кипящей черной крови ррит. Попытался вытереть пот, но только размазал по роже грязь.

    Такое он вытворял редко. Даже во время битвы за Третью Терру, во время абордажа - не случилось надобности. С тех пор, как на вооружение поступили «нукты», надобность вообще возникала редко. Драконы так и так сражались лучше боевых зайцев.

    Лакки покосился на убитого врага.

    Броня ррит держит пулю. Автоматную очередь в упор держит. У этого броня была шикарная, небось от их звериного кутюрье, со сплошной чеканкой - странный дикий орнамент, не похожий ни на какие земные, на груди инкрустация - какие-то переплетенные стебли и семиконечные звезды.

    Джек долго сидел. По ощущениям - долго; пройти могло и десять минут, и пара часов. Он успел задремать и проснуться; увидеть, что кровь перестала течь, начала остывать. Сплюнуть, потому что штаны промокли насквозь и черный пигмент на всех важных местах не оттереть еще с месяц…

    Потом пришел в себя Крайс. Встал и, кряхтя, подковылял к Джеку. Посмотрел на труп. Потом на Лакки. Снова на мертвого ррит. Ничего не сказал, сел наземь, глухо ухнув от боли. Стал обирать украшения из костей.

    Счастливчик, задрав голову, смотрел в жемчужное, слепое терранское небо. Кругом, переливчато шелестя, веяла бирюза.

    Шон, мертвый, с развороченной шеей.

    Безголовое тело, на запястье - браслет из вишневых косточек: это девушка подарила рядовому Янгу на счастье.

    Уоррен. Мики. Ник.

    Там, дальше…

    Все лицо и кожу груди дергал мучительный, не поддающийся контролю тик.

    «Requiem aeternam dona eis… dona nobis… amici… Domine».

    …Рыжекудрая, пышноволосая женщина клонит лицо в молитве, складывает ладони. Гремит орган - так, что вибрирует обшарпанная скамья.