Корабль отключил всю гравитацию, в том числе жизнеобеспечение. Дал залп в пустоту, разгоняя себя отдачей.

    Мониторы погасли.

    …и на миг перед тем как взорвались двигатели «Миннесоты», отправив в бесконечный путь по космосу миллион стремительно остывающих обломков, в экране первого пилота отразилось спокойное лицо Маунг Маунг Кхина, с последним ударом сердца осознавшего, что сансара - нирвана, и покидающего физическое тело без сожаления; с усмешкой переходил он в число архатов, навеки оставляя призрачный мир.

    …маленький золотой будда.

    Двое условных суток спустя Ррит Иррьенкха стала Второй Террой.

    Боевые корабли человечества шли к Ррит Кадаре.

    Ифе пела.

    Там, где родина войны, не бывал никто допрежь.

    Золоты пески пустынь, луговины зелены наших сбывшихся надежд.

    Там, где родина войны, рыщут смерти сыновья,

    бестревожны и страшны. Прошлое похоронив, мы свободны, ты и я.

    Там, где родина войны, в раскаленной тишине,

    от сияния до тьмы бродят чаянья и сны всех погибших на войне…

    это мы.

    Птица Ифе спела собственную жизнь, став знаменитейшей из бардов Великой войны. Она прожила долго, и еще при жизни ее песни перепевались десятками «звезд», миллионами тех, кто умел взять полдюжины гитарных аккордов. Песни о чужих звездах, о Земле, о пустоте, ожидании, вере. Звук ее голоса стал символом, который прежде смысла слов обозначал эпоху - эпоху славы и горя.

    Но ранние, военные песни были популярны меньше всего. Разве что в пору Второй космической их вспомнили ненадолго и разыскали несколько старых записей самой Ифе.

    От Счастливчика Джека почти ничего не осталось. Ни фото, ни записи любительской камеры, ни сделанной им вещи. Нет даже могилы. Только единственная открытка среди вещей знаменитой певицы, квадратик глянцевого картона, на котором маркером, корявым почерком выведено:

    «Меня нет.

    Я весь перешел

    В седьмое агрегатное состояние вещества –

    Любовь, мля».

    Глава четырнадцатая. Райские птицы

    -  Уважаемый местер…

    «…requiem aeternam dona eis», - Майк оглядел строчку как живописец - эскиз. Стоит ли? Определенно стоит. Лакки сын католички, да еще готовился в гуманитарии. Нетипичный герой, а нетипичность мало упомянуть, надо показать.

    -  Уважаемый местер!

    «Крупный план: Джек поворачивает голову. Прищуренные глаза. Общий план: терранские джунгли». Тик не нужен, упоминание о нем хорошо для нагнетания напряженности в тексте, а вживе это выглядит значительно хуже. Пара дебилов в зале не преминет рассмеяться. Мрак мгновения должен быть сохранен. Хватит контраста между красотой дикой природы и видом убитых солдат.

    -  Местер Макферсон!

    Майк оторвался от созерцания отредактированного текста и осознал, что сидит с высунутым языком. Встряхнулся; сцена все стояла перед глазами как уже отснятая, и дикий драйв рукопашной отзывался мурашками по спине. «Будут натурные съемки, - упоенно подумал режиссер. - На Терре-3. Pie Jesu Domine, какие там виды!» - и сам тихонько засмеялся над тем, как всякий раз заражается лексикой главного героя.

    -  Местер Макферсон, пожалуйста, на выход. Мы прибыли в Город, - безнадежно повторила стюардесса.