Лилен думала, что вчерашней ночью, стоя в воротах ангара, играла роль. Роль особистки Райского Сада.

    И ей это нравилось.

    -  А ну вон! - прохрипел старик и свесился набок с софы, пытаясь достать соскользнувший на пол мягкий плед. Голая одалиска, профессионально улыбнувшись, подняла его и подала хозяину. Остальные красотки неторопливо покидали бассейн, виляли бедрами, кутаясь в прозрачные парео, подрагивали грудями. Сквозь стеклянную крышу лилось солнце, пробивало насквозь пышную листву зимнего сада; тень была изумрудной, лоскуты света на полу - канареечно-желтыми. Хозяин не любил темных тел, потому цветокорректированная кожа девиц белела как мрамор. Длинные их волосы колыхались, скользили по круглым плечам; ярко выделялись соски.

    Наконец, за крутым задом последней девицы сомкнулись створки дверей.

    Чарльз Айлэнд закрыл глаза.

    Его бил озноб. И даже биопластик не мог помочь.

    Нервы.

    «Чертов япошка, - подумалось старику. - Еще переживет меня. Отмороженный».

    Охоту на людей как таковых косоглазая дрянь Ши-Ши находил занятием удручающим. И не потому, что люди как таковые плохо умели защищать свою жизнь. Сам охотник, по мнению корсара, являл в этом случае отнюдь не надчеловеческую власть и не свободу от морали, а только личностную незрелость.

    Но киллеры, особенно те, кому заказали тебя самого - совершенно другое дело.

    По непроверенным данным, в молодости Ши-Ши любил собственноручно казнить плененных убийц. Сняв фиксаторы, он отпускал добычу в специально заведенный парк и затем до полусуток порой бродил по темным аллеям с катаной.

    Когда-то, узнав об этом, Айлэнд долго хохотал и в глубине души затаил нежные чувства к антагонисту.

    …Кряхтя, старик потянулся к краю ложа. Ткнул пальцами в сенсор и приказал: «Вверх. Кресло. Галерея». Ограниченный искусственный интеллект выгнул софу желаемой модификацией; Чарльз откинулся на подголовник, глядя в небо сквозь стекло потолка. Кресло поднялось над полом, поплыло к разошедшимся дверям. По советам врачей местер Айлэнд тщательно следил за двигательной активностью. Сто двадцать седьмой год - не шутка. Нагрузки необходимы, но бегать по-мальчишески не стоит.

    Старик медленно дрейфовал по удлиненному холлу, мимоходом вкушая глазами красоту старых скульптур и полотен. В последние годы он стал щедрее: лет сорок назад и в голову не приходило одалживать что-то из коллекции музеям для выставок… «Стар ты, Чарли, - сказал он себе, останавливая кресло. - Чертовски стар».

    И одинок.

    Она стояла у окна, непринужденно опираясь на подоконник. Красивая зрелая женщина, светящаяся изяществом, холеная, знающая себе цену. Вторая женщина, еще более красивая, юная, с замкнутым мрачноватым лицом, сидела на подоконнике, глядя на сплетенные пальцы. Две художественные голограммы, слишком реалистичные, чтобы быть настоящими произведениями искусства, они казались лишними здесь, среди собрания ценой в сотни миллионов. Вдвойне лишними - вдали от эпохи расцвета голографии, в секции Ренессанса.

    Серена Дебора Айлэнд. Испел Айлэнд.

    -  Добрый день, Эс Ди, - сказал старик жене в спину. Она не шелохнулась; и дочь не подняла обиженных глаз. - Ты все сердишься? Я знаю, мне не стоило жениться в четвертый раз. И в пятый тоже. Но тебе не стоило выдвигаться тогда, я предупреждал. Я сделал все, что мог, ты же знаешь. Кто знал, что оно так обернется? Я клянусь, что собирался заказать Билли. Я даже обсудил это дельце с тогдашним Йорией.

    Серена Дебора, убитая во время публичного выступления перед выборами, промолчала.