-  Извини. Не собирался.

    -  Да я не против.

    Тихорецкая садится на краю постели. Васильев проходит в комнату, опускается прямо на ковер, скрестив ноги. Смотрит снизу вверх.

    Наконец, улыбается.

    -  Нервные мы твари, а? - спрашивает он, и с лица Светы уходит пугающая скорбная мудрость.

    -  Ужасно… Хочу быть амортизатором.

    -  Да уж. Им с собой не скучно, - Птиц ухмыляется.

    Молчат.

    -  Я тоже, - вдруг говорит Флейта.

    -  Что?

    -  Одна. Совсем.

    -  У тебя есть Солнце. И Юрка.

    Она прикрывает глаза.

    -  Солнце просто есть. Он для всех. И знаешь, правда… я бы не хотела на самом деле, чтобы у нас что-то было. Потому что вытерпеть это может только девчонка-амортизатор. А Юрка… он вообще-то больше при Косте, чем при мне. Я их обоих от бабы Тиши как будто в подарок получила. Зря радовалась.

    Птиц вытягивается на ковре, не теряя ее из виду. Он ждет. Сестра по дару не договорила.

    -  У меня друзья в больнице были, - вслух думает Света, медленные слова падают, точно капли. - Но они почти все умерли. Только двое выздоровели из всех, кого я знала. Но они на другие планеты улетели. Как им из Эрэс звонить было? Да и разговаривать стало не о чем… А остальные, ровесники, даже те, кто старше, они такие дети. Невзрослые, неинтересные. Я себя иногда даже старше Солнца чувствую.

    Димочка закрывает глаза.

    -  С нами, - глубокомысленно замечает он, - ничего сделать нельзя. Только убить, - и слышит, как Тихорецкая смеется: беззвучно, одним дыханием.

    -  Ты все-таки славный.

    -  Разумеется. - Птиц блестит зубами в улыбке, не поднимая век. - Нравлюсь?

    В лицо ему летит подушка.

    Димочка, не двинув бровью, ловит ее и использует по назначению.

    Они снова молчат и смотрят друг на друга, две грани золотой тетрактиды, лучшие из лучших. Надежда. Заря постчеловечества. Биологическое оружие.

    -  Ты его любишь? - вдруг спрашивает Света.

    Димочка подскакивает как ужаленный. Белые волосы растрепались, вид у него взъерошенный и смешной.

    -  Мало мне этой дуры!

    Света отмахивается.

    -  Я не в том смысле.

    Синий Птиц вздыхает. Закатывает глаза, падает на одолженную подушку. Думает.

    -  Ну… - цедит он. - Как-то так вышло… у меня больше никого нет. То есть…

    -  К тебе все хорошо относятся, но всерьез ты никому не нужен.

    -  Именно. - Птиц ерошит волосы. Вытягивает длинные ноги в обычных - в кои-то веки - синих джинсах.

    -  Нервные мы твари… - повторяет Флейта его слова и снова укладывается поперек кровати. - Ди-им!

    -  Чего?

    -  А пошли, - наигранное кокетство в ее голосе почти артистично, - себе настроение поднимать?

    -  Наслышан, - докладывает с ухмылкой Птиц, - как ты орков строить умеешь.

    -  У меня с орками сложные отношения, - смеется Света.