Полина с умным личиком продолжала говорить, захваченная своей темой.

— Их главная забота — ничем не рисковать. И для нас то же самое, заметьте! Но зачем рожать кучу детей только для того, чтобы потом спрашивать себя, куда их можно пристроить, так чтобы они при этом сидели дома? Ведь… тяжело вступать в жизнь с такой мыслью. Нам нужно другое. Необходим идеал…

Он снова засмеялся. Не смог сдержать смех. Он смеялся от бессильной ярости, видя это невежество, эту самоуверенность, эту глупость. Хорош идеал!

— И ты нашла идеал в песнях Дикки-Короля? В клубе поклонников Дикки-Короля? Великолепно! И Анна-Мари тоже нашла идеал. Идеальный предлог переспать с кем попало в уборной артиста или в автобусе. Или в туалете. Я же не слепой. Но, конечно, вы абсолютно правы, называя это идеалом. Ты понимаешь, я уверен, что Фанни тоже нашла свой идеал. Витрины Картье, платья от Гуччи, поместье в Сен-Поль-де-Ванс — как все это пошло! Она должна разукрасить все это красивыми словами о понимании, может быть, о любви. Ей тоже необходимы слова из песен. Но чуть поизящнее, не такие простенькие, ведь у нее есть культура, стиль… Однако…

Полина чуть отпрянула назад, в тень кедра. Она смотрела на него с упреком. Девушка была слишком чувствительна, чтобы не заметить, что он намеренно хочет ее обидеть; но в ней было еще много детского, чтобы это ее удивило…

— Что вы, крестный! Неужели вы хотите сказать, что я в самом деле не люблю Дикки? Не люблю то, что он делает? Что я неискренна!

— Но, конечно же, ты искренна, — с безумной яростью ответил он, не выдержав ее взгляда. — Вы все искренни, вы — клуб искренних, один искренен, забывая о своих ногах, которые больше не ходят, другая искренна, находя «возможности», искренни и старушка мать, потерявшая сына, и девственница, что никак не найдет соблазнителя… Вам в вашем зверинце не хватало только рогоносца, теперь и он у вас есть! И, конечно же, вы все искренни, восхищаясь его великим, столь почтенным страданием! И ты, маленькая дурочка, тоже искренна, ты, разинув рот, смотришь на все эти мерзости, но чего ты при этом ищешь? Приятного повода упасть в объятья первому встречному дураку…

С безумно горящими глазами Клод надвигался на нее, хотел ее схватить, но вдруг страх, правда, которую прочел он в ее расширившихся глазах, на мгновенье остановили его… А Полина уже со всех ног убегала в глубину сада.

Шесть часов вечера. Маленькая площадь, кафе, фонтан. На стоянке стоит большой белый автобус. Муниципальный театр, где Дикки будет петь сегодня вечером. Прелестный театр. Полторы тысячи мест, не бог весть что. Уже два вечера концертов не было; один вечер еще куда ни шло, но Алекс не такой человек, чтобы допустить «брешь» в турне. Полторы тысячи мест — для театра это много. К тому же хоть на этот вечер аншлаг обеспечен.

Фредди пьет с рабочими сцены. Он серьезно подумывает на будущий год наняться в труппу. Эльза Вольф пошла повидать подругу, тоже учительницу, которая поселилась на юге, чтобы ослепить ее рассказами из артистической жизни. Мсье Морис, чета Герен, Жан-Пьер и Марсьаль сидят за большим столом на террасе кафе, в тени, и к их застолью не без наглости присоединяется Дирк, хотя его не приглашали. Супруги Герен слишком робки, чтобы сказать ему об этом, но мсье Морис не может отказать себе в удовольствии дать ему это почувствовать. Осторожнее, ведь покушаются на его собственность. «Когда мы приедем в Париж, — обещает он чете Герен, чтобы у тех слюнки потекли, — я пробуду там несколько дней и познакомлю вас со всеми, с Марселем Амоном, Алисой Дона, Патриком Себастьяном, ну, знаете, с этим пародистом? Я его знаю как облупленного, он…» Почувствовав, что он не может бороться с мсье Морисом, Дирк презрительно швыряет на стойку десятифранковую монету и, не попрощавшись, уходит.