— Можно ли считать этот пикник «сеансом»? — спросила Роза.

Автобус остановился в каком-то высохшем, бесплодном поле. «Дети счастья» приводят себя в порядок, пьют кофе, прохаживаются, разминая ноги.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Никола.

— Нужно ли разрешать им пить вино, есть мясо или?..

— Безусловно, — отрезал Франсуа. (Так как им велели одеться в обычное платье, он воспользовался этим, чтобы облачиться в узкие джинсы и ярко-желтую рубаху, которая подчеркивает его загар.) — Если мы начнем разыгрывать из себя вегетарианцев, трезвенников и все такое прочее, нас сочтут за масонов, фанатиков, отшельников…

— Глядя на тебя, этого опасаться не приходится…

— …и между фанатами и нами возникнет стена.

— И что же, по-твоему, с нами может случиться? Если после месяцев духовных упражнений мы не способны…

— А самодовольство?

— Не понимаю, о чем вы говорите. Я, например, нахожу Дикки потрясным и…

— Он своего добился.

— Эта тряпка?

— Ненасилие — это одно из…

— По-моему, «Проблема рая» прекрасная песня. И «Да будет свет» тоже.

— Еще бы! Эти горящие зажигалки всех с ума сводят!

— А не помедитировать ли нам? Я, когда медитирую, всегда очень ясно вижу, как проясняется… главное.

Это предложение встретило всеобщее одобрение. Жижи, Мануэль и еще несколько ребят тут же расселись в позе лотоса прямо на пустом поле под ироническим взглядом малыша Джо, шофера, взирающего на эту суету с высоты своего сиденья в автобусе, из которого он редко выходит. Грейс, бывшая танцовщица, любезно делает замечания:

— Жинетт, ступни должны касаться друг друга! Качество медитации во многом зависит от совершенства позы.

Никола присоединился к медитирующим (ему кажется совершенно бесполезным медитировать, чтобы узнать, придется или нет есть курицу, ведь любая возможность хороша), и даже Франсуа; вдруг Роза своим сухим голосом сказала:

— Главное — знать, чего хочет Отец. Как только приедем в деревню, я позвоню ему.

Этими словами она все испортила.

— Может, вам станет легче, если вы выговоритесь? — спросила она.

Тенистые аллеи, голубой кедр… Затененные и озаренные светом участки, ему так захотелось верить, что они принесут облегчение.

— Ты не поймешь…

Полина — в его снах она была маленькой, взбалмошной шалуньей, а в грубой жизни она — несмышленыш.

— Почему? Мы уже давно об этом не говорили, крестный, с того дня, как… это случилось. Я ведь не девочка. Знаете, мне почти семнадцать, возраст ничего не значит, хотя я много думала, слышала…

— Песен! — грубо рассмеялся он.

— Почему бы и нет? — совсем серьезно возразила Полина.

Они медленно шли в тени, под деревьями. Сад был пуст. Люди предавались сиесте.

— Песни не глупее, чем все прочее. В них слова, разве нет? Ясно, что слова, если за ними ничего нет… Но если начнешь слушать их по-настоящему… Песни каким-то странным образом помогли мне вырваться…

— Откуда?

— Из семьи. Знаете, я обожаю своих, не хочу сказать о них ничего плохого, но они на все смотрят так узко, у них заранее все расписано, вы понимаете?

— Забавно, — проворчал он. Полина, осуждающая мир сквозь призму песен Дикки-Короля.

Полина с умным личиком продолжала говорить, захваченная своей темой.