Я была немного удивлена, что мой отец еще не перевез дедушку в дом на Оук-Стрит, где жили мои родители. Там он будет поправляться после выписки. Но они пока еще его не перевезли, поэтому я припарковалась на месте для посетителей в гараже и пошла за потоком семей с шариками и цветами в больницу.

В больнице пахло так же, как и пару дней назад, когда он сюда поступил: дезинфицирующими средствами и цветами.

Мой дедушка что-то бормотал, когда я вошла в дверь, в его руке был пульт, глаза устремлены на маленький телевизор, который висел на противоположной стене. Он выглядел, по моему предположению, как и многие другие дедушки — густые брови и ореол волос, который не полностью прикрывал лысину на макушке. Обычно он отдавал предпочтение клетчатым рубашкам и ботинкам на толстой подошве, но сегодня был одет в синий больничный халат.

Когда я постучалась, он поднял голову и улыбнулся, затем протянул в мою сторону руки.

— Иди сюда, разбойница.

Я подошла и ласково его обняла.

— Рада видеть, что ты проснулся и бодрствуешь.

— Ну, во всяком случае проснулся, — ответил он. — Для того, чтобы подняться на ноги, потребуется немного больше времени. Мои ноги уже не будут прежними.

Я кивнула.

— Пожалуй, шпильки какое-то время тебе противопоказаны. Но ты справишься.

— Справлюсь, — согласился он.

Я села на край кровати, поверх белых простыней, и положила руку поверх его. Его кожа была бледной и в синяках, хотя я не была уверена, это было от полученных травм или из-за трубок и проводов, которые все еще вели от его тела к оборудованию рядом с ним.

— Я принесла тебе подарок. — Я показала упаковку Орео и получила удовольствие от того, как расширились его глаза.

Он сдвинулся, чтобы открыть ящик прикроватной тумбочки.

— Спрячь их, — сказал он, услышав шаги в коридоре. — Скоро придет медсестра, чтобы проверить меня.

И действительно, показалась медсестра — ее волосы были завязаны в конский хвостик, лицо молодое, одета она была в голубой халат.

— Как дела, Чак?

— Хорошо, Стелла. Спасибо, — ответил он, слегка махнув рукой.

Она улыбнулась и удалилась, и мой дедушка вздохнул.

— А она милая, — предложила я.

— Они все милые. И милые они неизменно. Каждый час, когда делают проверку, каждый раз, когда открывают дверь посреди ночи и включают свет. А я коп. Бывший, может быть, но все-таки коп. Меня не нужно проверять, как ребенка. — Его голос был ворчливым и раздраженным, и от этого я почувствовала себя безгранично лучше. Ворчание и раздражительность казались остановкой по пути к выздоровлению.

— Я с нетерпением жду ночного сна в темной и тихой комнате.

Из телевизора донесся галдеж, привлекая наше внимание.

— Новости, — проговорил он. — Я надеялся застать счет Блэкхоукс.

Я не много смыслила в хоккее; единственный раз, когда я была на игре, это когда дедушке достались билеты от семьи благодарного горожанина. С тех пор он стал фанатом.

— Они выиграли? — спросила я.

Он воспользовался пультом, чтобы уменьшить громкость.

— Даже и близко нет. Три — один.

Лично мне это казалось довольно близко, но хоккей был особенным странным миром, и я не чувствовала себя компетентной в нем, чтобы указывать на различие.

— Как ты себя чувствуешь?

— Сегодня немного побаливает. — Он неловко поерзал.

— Тебе нужно что-нибудь от боли? Я могу позвать Стеллу.