- Ошейник, мистер Хелм.

- Уберите пушку.

Он покачал головой и махнул револьвером.

- Войдите. У меня есть инструкции... Мне осточертели дилетанты. Меня от них тошнило. Я сказал:

- Плевал я на ваши инструкции. У вас пять секунд на то, чтобы убрать пушку. Иначе вы ее проглотите.

- Мистер Хелм, я выполняю приказ.

- Только не здесь. - Я тяжело вздохнул. - Ну, сынок, писан или вставай с горшка. Я иду.

- Но...

Он еще что-то бормотал, когда я, наклонив голову, чтобы не удариться, вошел в домик. Увидев его взгляд, я понял, что не ошибся. Не знаю уж, какую подготовку он прошел, но в основе своей он был дилетантом и останется таковым навсегда. Подготовка часто не значит ровным счетом ничего в сравнении с общим отношением к жизни. Это был представитель нового поколения, воспитанный на идее общих усилий и телесюжетах. Он был из тех неискушенных простаков, которые никогда ничему не в силах научиться. Особенно тому, что огнестрельное оружие нужно, чтобы из него стрелять.

Он-то и не собирался стрелять. Он и в мыслях это не держал. Ему, собственно, никто не давал таких инструкций. Ему, наверное, велели помахать у меня перед носом волшебной палочкой калибра 0, 38, и я сразу сделаюсь его послушным рабом на всю оставшуюся жизнь. Он все еще что-то бубнил, когда я грубо отнял у него револьвер.

Какое-то время я держал его в руках, испытывая большое искушение запихать железку в глотку этому сопляку, как и обещал. Хватит с меня за последние сутки нацеленных и стреляющих револьверов. Неужели эти люди должны непременно добавить от себя того же угощения. Я также подумал, не врезать ли ему пару раз револьвером по физиономии или сломать руку-другую, чтобы на какое-то время отучить от привычки размахивать пушками. Затем я вздохнул, открыл барабан и высыпал патроны. Сначала я вышвырнул за дверь револьвер, а за ним и заряды. Это только в фильмах герои швыряются заряженными пушками.

Шпион-дилетант смотрел на меня в упор, и глаза его были полны обиды и уязвленного самолюбия. Я понимал, что творится у него в голове. Я нанес ему оскорбление, и он должен как-то на это ответить. Что ж, его научили, наверное, приемам дзюдо и искусству тайнописи, но никто и не позаботился, чтобы заставить его мыслить профессионально. Никто не удосужился вбить в пространство между его ушами основную заповедь работника секретной службы, а именно: его личные переживания не имеют ни малейшей ценности ни для кого, в том числе и для него самого.

- Если ты попробуешь напасть на меня, сынуля, - предупредил я юнца, - то я втопчу тебя в землю. От тебя останется кровавое пятно, которое с удовольствием вылижет мой пес.

Он помолчал. Я вынул из шкафчика масленку, капнул на нож и стал водить лезвием туда-сюда, чтобы он лучше открывался и закрывался. Надежда секретной службы смотрела на меня, не отводя глаз. Возможно, молодой человек решил, что я ему угрожаю. Возможно также, он был прав.

- Как тебя зовут? - спросил я.

- Не ваше дело.

- Как тебя зовут, сынок? - повторил я. Он опять не ответил, и я устало сказал: - Слушай, я сильно устал. Я провел ночь с больной собакой. Я хотел немного поспать перед встречей, а потом и после нее, До отхода парома. Но если ты думаешь, что я не отыщу в себе запас сил на то, чтобы выбить из тебя пару ответов, ты глубоко ошибаешься. Ну, говори.

- Меня зовут... меня зовут Смит.

- Отлично, - сказал я. - Учти, я даже не требую от тебя правды. Значит, Смит? Плохо у тебя с фантазией. - Я посмотрел на него в упор и спросил: - А ты часом не родственник мистеру Вашингтону Смиту, с которым я имел короткую встречу неделю назад? Он молчал, и я сказал: - Неважно, можешь не отвечать. Но я вижу определенное сходство. Тот же длинный нос ищейки, те же слишком серьезные глаза. Глаза фанатика.

- Черт, вы не смеете так говорить о моем... Он осекся, и я, ухмыльнувшись, сказал:

- Ладно, Смит-младший.