|
Иначе вы сами спросили бы меня про Френсиса Дрейка. Я никогда не откажусь рассказать вам о людях, если это может помочь вам разобраться в них. А чтобы раскусить Френсиса, надо понять его католицизм, вот и все. Это определяет в нем не только религиозные убеждения и дипломатическую позицию, но и эстетические вкусы. Мне кажется, что Френсис просто случайно не избрал карьеры священнослужителя и сам этого не может себе простить. В свое время он был одним из виднейших авторитетов Оксфорда по истории папства и раскопал несколько очень важных документов об английской церкви донормандского периода. И что весьма странно, Френсис женился не на католичке. Его жена – дочь Клода Пинтота, соседа по имению, – хрупкая и молчаливая женщина. У них есть дочь, Антония, примерно ваших лет, Мак-Грегор, – сущий дьявол. Все, чем боги обделили ее родителей, они даровали Антонии. Это особа совершенно бесшабашная, настоящая язычница и притом необузданного нрава; живет она, должно быть, в грехе и пороке и наслаждается жизнью. Если бы Френсис привез ее с собой в Москву, она превратила бы его жизнь в ад и ославила бы его на весь город своими похождениями. Ну, а без нее ему здесь живется тихо и спокойно, хотя особенного удовольствия от этого он не испытывает.
Эссекс на минуту призадумался. – Френсис охотно вручит эту ноту. Это один из немногих дипломатических шагов, которые приносят удовлетворение сами по себе. По крайней мере, он даст нам сколько-нибудь действенное оружие против русских. Пойдемте наверх к Френсису и проглядим с ним документы. Не чувствуете ли вы теперь, Мак-Грегор, несколько больше доверия и уважения к нему? – с мягкой иронией спросил Эссекс. Мак-Грегор улыбнулся, не зная, что сказать. – Во всяком случае, – вздохнул Эссекс, – интересно будет поглядеть, как отнесется ко всему этому Молотов. Не думаю, чтобы это ему понравилось. Но их принял не Молотов. На этот раз они попали к Вышинскому и вручили ноту ему. Они явились в министерство иностранных дел, и Вышинский приветствовал их с таким видом, словно предвкушал удовольствие от предстоящей схватки. Эссексу он показался голодным львом, который добродушно встречает свою добычу. Это был человек плотного сложения; глаза его поблескивали бледном лице. В его сверкающей остроумием речи разящий юмор сменялся безжалостной иронией. Эссекс решил предоставить слово Дрейку, а самому наблюдать и слушать, чтобы убедиться, так ли умен Вышинский, как это кажется. Когда Дрейк вручил ноту, Вышинский сказал: – А, нота! – как будто выражая удовольствие, что состязание началось. – И о чем же она? – осведомился он неофициальным тоном, просмотрел документ и передал его стоявшему позади Троеву. Они сидели в уставленном книгами кабинете Вышинского на простом кожаном диване и в креслах. Вышинский надел очки в роговой оправе. – Нота касается политической обстановки в Иране, – четко произнес Дрейк. Он говорил медленно, так, чтобы посольский переводчик Джойс мог уловить каждое слово. – Мы выражаем сожаление по поводу беспорядков в Иранском Азербайджане, мистер Вышинский, и напоминаем советскому правительству, что его вмешательство в иранские дела – это нарушение договора 1942 года. Мы настаиваем на том, чтобы страны, подписавшие договор, немедленно назначили специальную комиссию, которая расследовала бы ситуацию в Азербайджане и приняла практические меры для восстановления в этой провинции власти центрального правительства. Выражение лица Вышинского не изменилось, на нем нельзя было уловить ни удивления, ни досады. – Британское правительство, повидимому, весьма обеспокоено некоторым оживлением деятельности демократических элементов в Иранском Азербайджане, – сказал он Дрейку, и его тонкие губы сложились в улыбку. – Весьма обеспокоено, – торжественно произнес Дрейк. – Вы выдвигаете серьезные обвинения, – продолжал Вышинский. |
