– Вот теперь мне лучше, – сказал он, когда они вышли на улицу. – Необычное зрелище – подземка из мрамора. Это причудливо, но в этом чувствуется размах, как вы находите, Мак-Грегор?

Мак-Грегор промолчал.

– А теперь пойдемте домой и посмотрим, нет ли там каких новостей, – сказал Эссекс. Ему хотелось почувствовать, что хотя бы Мак-Грегор понимает, как его беспокоит молчание Лондона, но Мак-Грегор был, как всегда, безучастен и замкнут и даже несколько молчаливее, чем обычно. Эссексу это было неприятно, но он разрядил свое недовольство тем, что на обратном пути в посольство обогнал Мак-Грегора. Дрейк встретил их сообщением, что Лондон наконец ответил.

Эссекс прочел телеграмму в кабинете Дрейка и хлопнул себя по ляжке. Это была почти carte blanche – больше, чем он ожидал. Ему разрешалось действовать по своему усмотрению – написать ноту, настаивать на выполнении поставленных в ней требований и предпринимать любые шаги, которые он сочтет нужными, впрочем, с одной оговоркой: вручить ноту должен был Дрейк.

– Ну что ж, Френсис, – сказал Эссекс, – нота готова, и чем скорее мы ее вручим, тем лучше. Когда они примут нас?

– Это зависит от очень многих обстоятельств.

– Для меня ясно одно, – сказал Эссекс. – Нота заставит их зашевелиться. Теперь мы сможем взяться за них как следует. Эссекс повел Мак-Грегора с собой в кабинет, и они собрали все нужные Эссексу бумаги в его портфель из тисненой кожи. Это была изящная вещь с инкрустацией в виде золотого шлема с перьями, и Эссекс с удовольствием следил, как бережно обращается с ней Мак-Грегор. – Это сумка посольского гонца XVI века, ее делал Гиберти по заказу Козимо Медичи. Она приносит мне счастье, Мак-Грегор.

Эссекс потрогал тиснение на одном из углов.

– Гиберти обычно работал в бронзе, но это одно из первых его изделий из тисненой кожи. Красиво, правда? Мне преподнес ее итальянский король за то, что я отказывался вести переговоры с Муссолини до тех пор, пока он не признает монархии. Вы поедете с нами к Молотову, – добавил Эссекс.

Мак-Грегор заинтересовался. – Почему же вручать ноту будет сэр Френсис? – спросил он.

– Вручение ноты послом будет тонким намеком русским, что эта проблема ставится в связь со всем комплексом наших взаимоотношений. Дрейк как раз подходящий человек, не тревожьтесь.

Мак-Грегор и не тревожился.

– В данной ситуации лучше, чтобы это сделал он, – продолжал Эссекс.

Мак-Грегора вовсе не нужно было в этом убеждать, но, повидимому, Эссексу хотелось убедить самого себя, что Дрейк подходящий человек.

– Не уничтожайте Дрейка вашим молчаливым неодобрением, Мак-Грегор, – сказал Эссекс. – Его надо узнать поближе, он интересный человек. Вы, может быть, даже не подозреваете, что не кто иной, как Дрейк, направлял политику Форейн оффис в испанском вопросе в течение всей гражданской войны в Испании.

– Я не знал этого.

– Да, – пустился Эссекс в воспоминания. – Это он помог Форейн оффис понять Испанию и Франко. Дело, конечно, не в том, что Франко ему очень нравился. Нет, тут были и более важные соображения. Френсис знает, что Франко означает возврат Бурбонов. Для Англии, по его убеждению, необходимо, чтобы в южной и юго-западной Европе существовало сильное единовластие, и поэтому он тяготеет к королям и церкви. Он сам, знаете ли, католик и отчасти поэтому чувствует себя не на месте. С католицизмом тут далеко не уедешь. Чтобы осуществить свои дипломатические планы создания дружественного Англии мощного католического блока, ему следовало бы работать в католических странах Европы.

Эссекс внезапно повернулся к Мак-Грегору и сказал: – Знаете, Мак-Грегор, вы недостаточно интересуетесь людьми.