– Рассуждая принципиально, – заговорил Джексон Стайл, – никто не должен мешать нам, Мак-Грегор. Разве вы не понимаете, что в конечном счете решать все эти проблемы будет наш народ. Следовательно, народ должен получать точную информацию. Америка – демократическая страна, а главнейшая опора демократии – это свободная печать, а свободная печать – это значит осведомленная печать, и мы не можем скрывать информацию, которая необходима для правильного понимания обстановки. Вы рассматриваете этот случай с точки зрения этики, мы – по крайней мере я – с точки зрения принципа. Было бы неправильно, если бы мы скрывали информацию, в которой нуждается американский народ, независимо от того, как мы ее получили.

Так как спорить по такому запутанному вопросу не было смысла, Мак-Грегор выслушал дальнейшие доводы Стайла, храня безучастное молчание. Расценив это каменное безмолвие как несносное упрямство, Хэмбер и Стайл наконец оставили Мак-Грегора, предварительно отпустив несколько колкостей по поводу его странного поведения в этом вопросе – поведения, которое явно не вязалось с позицией Эссекса, поведения, которое они считали противоречивым и путаным и которое поэтому могло послужить причиной любых превратных толкований с их стороны.

Мак-Грегор признал, что Хэмбер и Стайл, пожалуй, правы. Он еще следил из окна, как они выходили из ворот посольства, когда в комнате появилась Кэтрин. Она молча стояла возле него, пока он не увидел ее и не ответил на ее ироническое приветствие.

– Вы обличали их в искажении ваших мыслей? – с улыбкой спросила она.

Он кивнул.

– Ну, и что же они на это сказали?

– Что я сам виноват.

Она расхохоталась ему в лицо. – А разве это не так?

Мак-Грегору было не до смеха. – Нет. По-моему, нет.

– Может быть, это моя вина, ведь я вас не предостерегла, – сказала она.

Мак-Грегор был склонен согласиться с ней – и все-таки промолчал.

– А как прошла конференция? – спросила она спокойно и с очаровательной улыбкой.

– Хорошо.

– Задавали они вопросы вам, как эксперту?

– Да, несколько вопросов о реформах и о нефти.

– О каких реформах?

– В Иранском Азербайджане.

– А-а… И, вероятно, мы возражаем против них?

– Именно об этом меня и спрашивали.

– А что вы ответили?

– Ничего. Эссекс сказал, что мы возражаем против методов проведения этих реформ.

– Ведь там было восстание или революция?

– Да, но, вероятно, дело не обошлось без русских. Возможно, что и все реформы проводятся по их инициативе. Впрочем, я не знаю.

– Так вы не согласны с этими реформами?

– Этого я не сказал бы, – осторожно ответил он. – Просто у меня нет твердого мнения на этот счет.

– А что они хотели знать о нефти? – настойчиво допытывалась Кэтрин.

– Один из них заявил, что единственное, что нас интересует в Иране, – это наши нефтяные концессии.

– В этом, вероятно, есть доля истины, – сказала она. – А ваше мнение?

– Да, но это не должно быть единственной причиной нашего интереса к Ирану.

– Не должно быть, но разве это не так сейчас?

– Я и сам хотел бы знать, так это или не так.

– Да, у вас, действительно, недоумевающий вид, – сказала она. – Я и сама недоумеваю. Чего же, наконец, хочет Эссекс: только ли избавиться от русских, или укрепить наше влияние в Иране, или просто удержать наши теперешние позиции там?

– Всего понемногу, – сказал он.