– Надеюсь.

– Тогда пойдем, да побыстрей.

– Что же, это конец нашей миссии? – спросил по дороге Мак-Грегор Эссекса.

– С чего вы взяли?

– Мне показалось, что Вышинский похоронил все дело.

– Совсем наоборот! – Эссекс невесело засмеялся. – Вышинский приперт к стене. Нота потрясла его, дорогой мой!

– А разве он фактически не отказался говорить об Иране?

– Разумеется, – сказал Эссекс. – Но это далеко не конец!

– Как же так?

– Решающим будет следующий шаг, – сказал Эссекс и добавил уже не так уверенно: – Должен быть решающим. Получив эту ноту, они обязаны решить: разговаривать с нами об Иране или нет. И они будут разговаривать! Должны разговаривать! Они поймут последствия своего отказа.

Сидя в кабинете Вышинского, Мак-Грегор, так же как и Эссекс, старался не выдать своего волнения. Во время беседы ему на минуту ясно представилась подоплека борьбы между Эссексом и Вышинским, и это, казалось, открывало сущность всей дипломатии.

– Когда подводишь итог вашему разговору с Вышинским, – сказал он, – становится страшновато.

Группа узбеков в стеганых халатах оттеснила Эссекса с обледенелого тротуара.

– Страшновато? – сказал он, когда Мак-Грегор пошел с ним рядом по мостовой. – Вы что же, намерены пугаться каждый раз, как мы поспорим с русскими?

– Нет, – сказал Мак-Грегор. – Но ведь вы-то спорили совсем не об Иране. Мне показалось, что суть дела именно в тех последствиях, которыми вы грозили, если русские откажутся разговаривать об Иране.

– В этом вы правы, – буркнул Эссекс. – Теперь они понимают, на что мы их толкаем и как далеко мы готовы сами зайти.

Эссекс явно хотел успокоить себя и хватался за каждую реплику Мак-Грегора, ища в ней повод для того, чтобы выговориться.

– Вы слишком все уточняете, Мак-Грегор, – продолжал он с нарочитой сдержанностью. – В таких обстоятельствах лучше не думать о пределе, до которого можешь дойти. Уточнения – это дело политиков и генералов, а не дипломатов. Явные угрозы бесполезны, глупы и совершенно излишни. Тонкий намек гораздо выгоднее. Он дает возможность и атаковать и маневрировать, а если нужно, то и отступить. Он дает возможность грозить тем, за что на самом деле вы не возьмете на себя ответственности, и это укрепляет ваши позиции за круглым столом. Четкими определениями наше дело можно только испортить. Уверяю вас, вся международная политика погрязла бы в трясине фактов и конфликтов, если бы все мы слишком ясно определяли наши позиции и конечные цели. Вышинский знает, с чем он столкнулся. Он сам для себя определит силу нашего маленького ультиматума.

Мак-Грегор попробовал было представить себе Эссекса как злодея, но у Эссекса было открытое лицо типичного англичанина с традиционной трубкой в зубах. Однако в намерения англичан явно входило упорное противодействие России любыми средствами, и Мак-Грегор подивился, как эта простая и тревожная мысль не пришла ему в голову раньше.

– Так ли необходимо все время бить по русским? – спросил Мак-Грегор. – Разве война не смягчила до некоторой степени нашу вражду?

– Не смешивайте внешнюю политику с настроениями народа, – ответил Эссекс. – Для нас это проблема политики и географии, а не симпатий. Мы должны держать Россию в определенных политических и географических границах, в этом состоит наша внешняя политика, и от этого зависит спокойствие Европы и возможность управлять миром.