– Вот именно. Так вы уже в курсе дела?

– Нет. У меня есть некоторая документация на этот счет, но я с ней еще не ознакомился.

– Форейн оффис ожидает, что русские направят туркам ноту об этих провинциях. Они могут сделать это, чтобы отыграться за нашу ноту, так что соберите по этому вопросу все, что возможно. В посольстве, наверно, бездна материала. Вы бывали в Турции, Мак-Грегор?

– Нет.

– Это одна из немногих стран, которые мне не нравятся, сказал Эссекс. – Я был там перед Вашингтоном, – старался удержать турок от вступления в войну. Убедить их выступить на нашей стороне не было никакой надежды, потому что тогда только что пала Франция. Они уже были готовы примкнуть к немцам. Мне удалось лишь уговорить их соблюдать нейтралитет в течение нескольких решающих месяцев и доказать, что они сами далеко не уверены в конечной победе Германии. Они пускались на любые бесстыдные проделки, лишь бы выманить у меня обещание заплатить им за нейтралитет поддержкой после войны. Но я отказался играть в такую игру и предоставил это доктору Шмидту. Кажется, единственное, что мы обещали туркам, – это гарантию сохранения ими контроля над Дарданеллами. Теперь они донимают нас, чтобы мы отвергли претензии русских на право голоса в вопросе о проливах.

– И мы поддерживаем их против русских? – спросил Мак-Грегор.

– Конечно! Мы не можем пустить русских в Дарданеллы. Сегодня я нанесу визит американцам, – продолжал Эссекс. – Если что случится, позвоните мне. Вернусь я к завтраку.

Мак-Грегор проводил его глазами, понимая, что он просто ищет предлога уклониться от дела. Эссекс сразу же, с утра, пресекал всякую возможность попасть в привычную колею. Мак-Грегор сам не любил установившихся привычек, но он любил порядок и последовательность в работе, систему и планомерность в выполнении каждого задания, как части определенного процесса, который должен в конце концов привести к намеченной цели. Долгие часы, которые он проводил за определением и классификацией микроскопической фауны, воспитали в нем подсознательную потребность в порядке и системе, а постоянные скачки Эссекса нарушали рабочее настроение. Но в это утро Мак-Грегору, как и Эссексу, совсем не хотелось читать сводки и лондонские сообщения. Он немного посидел над ними, а потом пошел искать Кэтрин Клайв.

Он попал в ее кабинет впервые и был несколько смущен его импозантностью. Кэтрин сидела боком за широким бюро, скрестив ноги на табуретке, и перелистывала большой том, лежавший у нее на коленях. Мак-Грегор обвел взглядом комнату, имевшую очень деловой вид: столы завалены бумагами и папками, в шкафах толстые тома официальных изданий. Кэтрин склонилась над книгой, и пряди волос закрывали ей лицо. Взглянув на Мак-Грегора, она тряхнула головой и небрежно заложила волосы за уши.

– Вот уж кого никак не ожидала! – сказала она, не снимая ног с табуретки. – По-моему, вы не охотник до визитов, мистер Мак-Грегор.

– Я пришел по делу, – сказал он.

– Ну, конечно!

В углу стучала на машинке рыжеватая девица с узким лицом. Кэтрин сказала ей: – Элен, это мистер Мак-Грегор. Он здесь с лордом Эссексом. Мисс Элен Бойл, – сказала Мак-Грегору, который уже встречал мимоходом эту девицу в коридорах. Вид у нее был очень сосредоточенный.

Поклонившись, она сейчас же принялась за прерванную работу.

– Что бы это могло быть? – спросил Мак-Грегор, указывая на толстый том на коленях у Кэтрин.

– Не судите по толщине, – сказала она. – Это всего-навсего протоколы Гаагской конференции 1907 года.

Для Мак-Грегора это был пустой звук.

Она вздохнула: – Скучная работа. Я подбираю обоснование для жалобы, которую мы направляем в защиту английской собственности в балтийских странах.