– Я прихожу к убеждению, что дипломатия наполовину сводится к жалобам. Чем же мы недовольны на этот раз?

– Один из самых уважаемых наших химических трестов, снабжавший Германию до войны фосфором и сульфатами, пытается взыскать с русских компенсацию в два миллиона фунтов за разрушение и конфискацию его имущества в Латвии.

– Ну, насколько я могу судить о русских, на компенсацию надежда плохая, – сказал Мак-Грегор.

– Никакой надежды, – сказала Кэтрин, – но мы не хотим упускать возможность в чем-нибудь обвинить русских. Пустая трата времени!

– Вы, кажется, недолго будете тратить здесь время попусту.

– Да?

– Ведь вас переводят в Париж?

– Кто вам это сказал?

– Тут все обо всех всё знают, – повторил Мак-Грегор небрежно брошенные ею когда-то слова.

Кэтрин засмеялась. – Меня не переводят в Париж, – сказала она, – но я могу перевестись туда, если захочу.

Сейчас такая нехватка в людях, что выбор всегда остается за тобой.

– И вы поедете?

– Я еще не решила, – сказала Кэтрин. Она искренно удивилась, что Мак-Грегор так быстро узнал о ее планах, хотя и догадывалась, что эти сведения исходят от Эллы Уильямс.

– Мне казалось, что вы будете рады вырваться отсюда, – сказал Мак-Грегор.

– Да, я буду рада, – ответила она.

Мак-Грегору нечего было больше сказать по этому поводу. Сидя за своим бюро, Кэтрин Клайв оставалась все той же женщиной, но их разделяли добавочные преграды – ее официальное положение и профессиональная выдержка. Заметив, должно быть, сдержанность Мак-Грегора, она расхохоталась, сняла ноги с табуретки и, обойдя бюро, уселась на его край.

– Я пришел сюда, – сказал он, – за материалами по турецким провинциям, которые русские считают армянскими. Где можно найти имеющиеся в посольстве документы и информацию по этому вопросу?

– Мы подберем их для вас, – сказала Кэтрин. – Элен, займитесь этим, пожалуйста.

Мисс Бойл сразу приступила к делу.

– Где вы живете в Лондоне? – спросила Кэтрин.

– В южном Кенсингтоне, – сказал он.

– С семьей?

Он покачал головой: – Я снимаю комнату недалеко от Бромтон-род.

– Вы жили там и тогда, когда учились в Ройял-колледже?

– Да,- сказал он.

Кэтрин пригляделась к его лицу и впервые увидела веснушки у него под глазами, мелкие и едва заметные веснушки. Они придавали его глазам слишком спокойное, слишком мягкое выражение. – Вы, должно быть, сильно отстали от своей научной работы за эти пять-шесть лет? – спросила она.

– Так сильно, что не хочется об этом и думать, – ответил Мак-Грегор.

– А вы не стараетесь следить за своей микропалеонтологией?

– Следить мало, это ничего не дает. Тут или работаешь, или нет, а я сейчас очень далек от этой работы.

– Но все-таки можно хотя бы знать, что делается в этой области.

– Да, конечно. Можно читать немногие новые монографии об отдельных окаменелостях, но ведь настоящая работа микропалеонтолога – в лаборатории. В нашей специальности нет обобщающих трудов, так что всякий микропалеонтолог – практик.

– А почему вы избрали такую редкую специальность?

– Я не назвал бы ее редкой, – сказал он, чтобы избежать прямого ответа. – Просто это новая отрасль геологии. И пока что она требует очень большой специализации, вот и все.

Мисс Бойл вернулась и подала Мак-Грегору большой холщовый конверт, перевязанный красной тесьмой, и запыленную книгу в коричневом переплете.