– В котором часу мы сегодня завтракаем у Мелби? – спросил он.

– Не знаю, – сказал Мак-Грегор. – Я собирался покататься на коньках.

– С нашей прекрасной спортсменкой?

– Да.

– Ну что ж, тогда потрудимся над отчетом после завтрака. А до того договоритесь с Мелби и с переводчиком и вытяните из них все, что возможно, в подкрепление моей памяти. Пусть каждый повторит вам, что говорил Молотов, и сверьте обе версии. Я люблю оперировать точными цитатами. Я бы сделал это сам, но мне надо еще повидать Френсиса по поводу ноты. – По правде говоря, ему не хотелось перебирать с этими дураками подробности беседы с Молотовым: достаточно было собственных неприятных воспоминаний.

По дороге в кабинет Дрейка Эссекс встретил на лестнице Кэтрин Клайв, поздоровался с ней и остановился поговорить.

– Доброе утро, лорд Эссекс. – Она не спешила уйти.

– Я слышал, вы собираетесь на каток? – спросил Эссекс.

Она кивнула и пошла вверх по лестнице.

Эссекс последовал за ней. – Я хотел просить вас позавтракать со мной сегодня. Мне было бы приятно поговорить с вами о вашем замечательном отце.

– Позавтракать с вами? Где?

– У сэра Френсиса Дрейка.

– Он может не захотеть завтракать со своей подчиненной, – сказала она, и лорд Эссекс засмеялся.

– А мы ему скажем, что я старый друг вашей семьи.

– Да, но ведь меня будут ждать на катке, – напомнила она Эссексу и тут же добавила: – Правда, лед сегодня неважный.

– Коньки от вас не уйдут, – сказал Эссекс. Когда они дошли до дверей Дрейка, она взглянула на Эссекса и сказала: – Что ж, посмотрим, что скажет сэр Френсис.

Эссексу почудилась в ее словах насмешка над Дрейком или, во всяком случае, намек на то, что Дрейка стеснит ее присутствие за завтраком. Но, поглядев на постное лицо Дрейка и обменявшись с ним приветствиями, Эссекс решил, что ошибается. Он подождал, пока Кэтрин Клайв не закончила короткой беседы с Дрейком о четырех пунктах советско-польского торгового договора. Когда они стали обсуждать вопрос о перешивке на широкую колею железнодорожного пути между Польшей и Россией, дело дошло даже до спора. Дрейк утверждал, что ширококолейная железная дорога – это орудие политического проникновения России в Польшу, попытка поставить Польшу в зависимость от русского транспорта, а Кэтрин Клайв говорила, что это вызвано потребностью в большем грузообороте и что против этого едва ли стоит возражать. Спор был мягкий, вежливый, едва заметный, но на Эссекса он произвел впечатление и в то же время позабавил его.

Когда с этим было покончено, он сказал Дрейку: – Вы не будете возражать, Френсис, если мисс Клайв позавтракает с нами? Я старый друг ее отца, и нам есть о чем поговорить.

Дрейк бросил быстрый взгляд на Кэтрин, но та и виду не подала, что это ее касается.

– Пожалуйста, – ответил Дрейк. – Кэтрин – всегда желанный гость.

Кэтрин едва заметно улыбнулась и вышла из кабинета.

– За завтраком будут еще два гостя, – поспешно сказал Дрейк. – Они только что прибыли с миссией из Лондона. Это представители Имперского Управления по пшенице. Один – лейборист Клипп, член парламента, а другой – какой-то ученый.

– А что им тут нужно? – спросил Эссекс.

– Собираются что-то разузнавать о русских методах выращивания пшеницы, хотя представить себе не могу, чему русские могут научить нас по этой части?

– А когда они пожаловали?

– Вчера вечером. Остановились в другом нашем доме.

– А я и не знал, что у вас есть другой дом!

– Как же, есть, – сказал Дрейк.