– Вот теперь я замечаю в вас большое сходство с леди Клайв, хотя я не видел ее уже лет десять. Рот у вас упрямый, отцовский, а глаза ласковые, как у матери. Вы вся в Бэкингемов.

Кэтрин не на шутку рассердилась.

– Во все я не похожа на Бэкингемов, – сказала она. – Я Клайв, и незачем меня дразнить.

– Я и не думаю дразнить вас, моя дорогая, – мягко возразил Эссекс и удивился, почему она так рьяно возражает против Бэкингемов. Прекрасная семья, вот только разве что все они умом не блещут. – А как поживает ваша матушка?

– Не знаю, – сказала Кэтрин. – Давно не переписываюсь с ней.

– А ваш отец?

– Где-то на кого-то охотится или кого-то убивает, – ответила она.

– Не староват ли он для этого?

– Чем старше он становится, тем больше ему хочется убивать, – сказала она. – Это все из-за Бэкингемов. Отец с наслаждением перестрелял бы всю их семейку, но так как закон не разрешает этого, он путешествует и стреляет диких зверей.

– Он всегда был взбалмошный, – напомнил ей Эссекс.

– Он всегда был сумасшедший, – возразила она, – но раньше у него не было склонности к убийству.

– Да, дела! – сказал Эссекс. – Ну, а как ваш брат?

– Джеф?

– Да.

– Он погиб в битве за Англию.

– Простите. Я не знал.

– Он тоже был сумасшедший, – сказала она, – и Алиса тоже.

– Значит, вы единственная здравомыслящая представительница своей семьи?

– Нет, – сказала Кэтрин, – просто у меня больше выдержки.

Она снова откинулась на спинку кресла и, удостоверившись во всеобщем внимании к ее особе, встала и быстро вышла из комнаты. Эссекс охотно пошел бы за Кэтрин, но он видел, что ей явно хочется остаться одной. Он дал ей уйти и немного погодя, в свою очередь, распрощался, пообещав Клиппу и Шейму непременно повидаться с ними снова. Затем он отправился к себе писать доклад о встрече с Молотовым.

Эссекс не торопился. Должным образом настраиваясь, он открыл свой длинный китайский пенал, достал оттуда два очинённых утром гусиных пера, испробовал их еще раз и остался доволен. Все было приготовлено, включая и плотную веленевую бумагу, которой он пользовался даже для черновиков. Без гусиных перьев и веленевой бумаги Эссекс не мог писать доклады, потому что это давало ему необходимое ощущение истории. Ведь каждое написанное им слово попадет в архивы Форейн оффис, а когда-нибудь будет передано в Национальный музей и войдет в летопись дипломатической жизни последнего двадцатилетия. Здесь найдет себе место все: и первые записи, сделанные на Версальской конференции, и долгие препирательства с Муссолини, и умелые доводы, которыми он склонил остатки республиканского правительства покинуть Мадрид, и его отчаянные попытки удержать французов от капитуляции и, наконец, отчет о его миссии в Америке, миссии, которая так много значила для снабжения Англии оружием и снаряжением, миссии, которая, в сущности говоря, обеспечила Англии возможность вести войну. А теперь началась новая схватка – одна из многих в их борьбе с русскими за положение мировой державы.

– Вы займетесь и нотой? – спросил его Мак-Грегор, разбирая бумаги, прежде чем положить их на стол Эссекса.