Миссис Белл, маленькая блондинка, бросила на него кокетливый, манящий взгляд.

– А что это за факты? – спросила она.

– А вот это чисто женский вопрос! – Сейчас весьма уместно было пошутить. – Вы слишком любопытны, моя дорогая миссис Белл. Эти факты, быть может, предназначены только для ушей Молотова. Во всяком случае, в данный момент.

– А после вы не могли бы огласить хоть некоторые из них?

Эссекс знал, что спрашивавший, маленький толстенький еврей, был корреспондентом одного из газетных агентств.

– У вас в агентствах всегда требуют пространных высказываний по важным вопросам, – сказал он. – Поймите же что, помимо ваших агентств, существуют на свете и другие организации. Организации, которые могут действовать на основе фактов, а не только публиковать их.

– Значит ли это, что вы в той или другой форме представите эти факты Организации Объединенных наций? – спросил Генри Джордж своим вялым голосом.

– Я не могу говорить о том, что находится вне компетенции моей миссии, мистер Джордж.

– Но вы намекнули на это.

– Вы меня не так поняли, – сдержанно улыбнулся Эссекс. – Но не огорчайтесь, мистер Джордж. Уверяю вас, что наши отношения с Новой Зеландией от этого не пострадают.

Эти слова вызвали смех, на что и рассчитывал Эссекс, но Генри Джордж сидел все с той же кислой, недоверчивой миной и нашептывал что-то на ухо своему соседу, невысокому седому валлийцу Джеку Теннеру, который представлял лондонскую газету «Дейли уоркер».

Эссекс продолжал свою атаку: – Ну, а вы, мистер Теннер? Вам, конечно, есть что спросить у меня? – Эссекс со дня приезда в Москву читал все корреспонденции Теннера. Форейн оффис аккуратно присылало ему эти корреспонденции, рассматривая их как отражение русской точки зрения, хотя Эссекс не обнаружил в них никакой точки зрения.

Теннер поймал Эссекса на слове.

– В связи с тем, что вы сообщили о событиях в Иране, сказал он своим певучим валлийским говором, – напрашивается вопрос, не намерено ли британское правительство искать удовлетворения путем какого-нибудь ультиматума советскому правительству?

Эссекс знал, с кем имеет дело, и, не задумываясь, ответил: – Нет. Наши отношения с Советским Союзом слишком дружественны, чтобы могла идти речь об ультиматуме, мистер Теннер. Именно поэтому я был послан сюда. Мы не сомневаемся в возможности договориться с советским правительством. Я уверен, что оно должным образом расценивает нашу заинтересованность в иранской независимости.

– А не полагаете ли вы, что оно задумывается над нашей заинтересованностью в независимости Греции и Индонезии? – спросил Теннер, не сводя с Эссекса острых голубых глаз.

– Мне поручено заниматься Ираном, мистер Теннер. Я, конечно, понимаю вас и согласен, что в Греции и Индонезии дела обстоят не так уж благополучно. Никто больше меня не сожалеет о печальных событиях в этих странах. Но по отношению к Ирану у нас имеются общие обязательства, мистер Теннер. Вот почему мы ставим этот вопрос перед советским правительством.

– А какой именно вопрос? – сказал Теннер, и Эссекс пожалел, что заговорил об этом. – Имеет ли британское правительство какие-нибудь возражения против демократизации Иранского Азербайджана?

– Конечно, нет, – ответил Эссекс.

– Изучало ли британское правительство реформы, проводимые там демократической партией?

– Мы изучали проблему в целом. Мистер Мак-Грегор был послан со мной потому, что он знает Иран. Он провел там почти всю жизнь и знает местные языки.

– А что вы скажете о реформах? – настаивал Теннер.

– Спросите Мак-Грегора, – сказал Эссекс.