Вообще, результаты сражения поражали. Помимо броненосных батарей флот союзников лишился трех 120-пушечных линейных кораблей и еще нескольких рангом поменьше. И пусть время этих красавцев безвозвратно прошло, все равно потери очень тяжелые.

У французов убежать удалось одному «Турвилю» и нескольким шлюпам, на один из которых каким-то невероятным образом умудрился перебраться адмирал Пэно. Остальные были потоплены в бою. Британцев уцелело гораздо больше, и теперь они терроризируют Данию, наглухо перекрыв проливы.

Помимо «Трасти» нашими трофеями в тот день стали три бомбардирских судна и четыре канонерские лодки. И если первые, будучи обычными парусниками, особого интереса не представляют, кроме разве что стоящих на них мощных орудий, то вторые отличаются неплохой для судов такого класса мореходностью и автономностью. Остальные представители легких сил либо ушли, либо потоплены.

Зато удалось захватить большое количество транспортов. По злой иронии судьбы наибольшее количество призов пришлось на колесные пароходо-фрегаты, не принимавшие прямого участия в сражении. И хотя моряки из эскадры Мофета без добычи не остались, между офицерами отрядов то и дело вспыхивали ссоры. К счастью, до дуэлей пока не дошло.

К слову сказать, в этом сражении, в отличие от прошлых, не погиб и не попал в плен ни один адмирал союзников. Впрочем, у нас их уже столько, что можно в цирке показывать. Да и тем, кому удалось сбежать, не позавидуешь. Не представляю, как Кокрейн и его подчиненные будут оправдываться перед своим начальством…

Глава 2

Одна из главных проблем Русского Балтийского флота во все времена — отсутствие хороших гаваней. Нет, Кронштадт сам по себе не плох, но стоит в самой глубине Финского залива — слишком далеко от потенциальных врагов. В нем хорошо обороняться, даром, за спиной мелководье, и даже если враги сумеют прорваться, никакой пользы им это не принесет.

Прочие же порты, включая Гельсингфорс, Ригу и Ревель, ко всему выше перечисленному банально малы. Начинаешь понимать, зачем при царе с маниакальным упорством строили Либаву. Но последняя имеет смысл, только если наш флот будет доминировать в этих водах… что, в общем, сейчас и происходит!

Вот черт… плавно хотел подвести мысль к тому, что базой нашего будущего флота следует сделать Моонзундский архипелаг, который и расположен недурно, и защищать легко. Замерзает, конечно, но не так чтобы надолго.

— Николка, стой! — раздалось совсем рядом.

Оглянувшись, я заметил бегущего ко мне сына и пытающегося догнать его вестового Семена Ермакова — бывшего артиллерийского квартирмейстера, переквалифицировавшегося с недавних пор в дядьки.

— Папа! — с ударением на последнем слоге воскликнул наследник и с проворством обезьянки вскарабкался ко мне на руки.

— Привет, малыш, — засмеялся я, прижимая к груди сорванца.

— Балуете вы его, Константин Николаевич, — строго заметил Семен, весьма серьезно относящийся к своей новой должности. — Шалопаем вырастет!

— Ладно тебе, Песталоцци! — отмахнулся я от матроса.

— Чуть что, сразу «бестолковый», — пробурчал ничего не знавший о знаменитом швейцарском педагоге унтер, а после встал немного поодаль, продолжая одним глазом внимательно следить за своим подопечным.

Если честно, маленькому Коле не следовало находиться сейчас вместе со мной на боевом корабле, но… как-то случайно все получилось. Был обычный день, когда я выбрал минутку, чтобы побыть с детьми. Они, как вы вероятно помните, после недавней трагедии жили в семье брата. Мари не просто приняла Николку, Оленьку и полуторогодовалую Веру как родных, но даже выдержала небольшое сражение с матушкой — вдовствующей императрицей Александрой Федоровной.