Эфир был легкодоступен, но не безграничен. Это требовалось исправить прежде, чем где-то далеко, там, куда не дотягивался даже его взор, образуется другой полюс силы, с которым придётся целенаправленно бороться не на правах владыки мистической для этой галактики силы, а на правах просто более опытного «коллеги». Намного более опытного, но тем не менее.

А ещё голоса, лично отданные Эфиру, пока были достаточно послушными, чтобы выполнять нехитрые задания: помочь одному, убить другого, разведать обстановку вокруг третьего. Опять же, поиски подходящих для жатвы одарённых ещё в первые дни удалось полностью перебросить на их эфемерные и несуществующие плечи…

Мог ли Велий обставить всё с большим изяществом и эффективностью? Конечно же мог. Но для этого требовалось время и фундамент — ровно то, чем занимались провалившиеся идиоты, предоставившие Первопроходцу мир, практически неподготовленный и, как оказалось, готовый противостоять захватчикам.

Машины… Эта мерзкая по своей сути дрянь разрослась повсюду, и даже на самой отсталой планете смертные отчаянно тянулись к их использованию. Из-за этого под вопросом оказался сам механизм эволюции, и галактика впала в слишком продолжительную стагнацию, а то и деградацию: с каждым поколением разумные расы становились всё менее и менее биологически приспособленными для жизни. Тупели, наращивали число уродств и дефектов, навсегда вычёркивали из популяции тех, кто в ином случае стоял бы на вершине, оставляя сильное потомство.

Это длилось десятками тысяч лет, и лишь глупец сказал бы, что этого для эволюции или деградации недостаточно. На глазах Велия рода и расы вырождались и быстрее: всё зависело от условий, а в этой галактике они оказались просто отвратительными. Войны — на космических кораблях, внутри боевых машин и с орудиями, несущими смерть любому, сколь угодно сильному и умному разумному по шевелению одного пальца. Мир — с доступной, но недостаточно совершенной медициной и сомнительными моральными устоями, поощряющими заботу о сирых и убогих, за счёт чего их гены продолжали распространяться во множестве популяций.

Эфир… его здесь не было. Совсем. Ничего даже близко походящего на него. Редкие индивидуумы умудрялись и в таких условиях развивать данные от природы дары, но те были односторонними, и применение их было сугубо практическим: сколько Первопроходец успел увидеть таких личностей, которые в иной галактике давно встали бы на вершину среди слуг их вида?..

Раздражение. Всё это вызывало пока ещё только раздражение, но не ярость и не гнев. Велий контролировал себя, хоть ему и хотелось плюнуть на всё и пройтись карающим мечом по авангарду разумного металла, сумевшего сделать невозможное и преодолеть силами своих технологий аномалию, должную надолго отрезать подконтрольные ему, Первопроходцу, территории ото всяких посягательств.

Выигрыш во времени, на который он рассчитывал, сошёл на нет. Выигрыш в численности солдат рассыпался прахом пред лицом стали, способной воссоздавать свои реплики миллионами и миллиардами, опустошая целые миры и квадраты космоса в поисках легкодобываемых ресурсов. До превосходства одного над десятками тысяч ещё только предстояло дойти, ведь заимствующие, быть может, пока ещё эффективны, но чем больше времени проходит — тем менее они полезны. А его, Велия, внимание отнюдь не безгранично. Он не может быть везде и всюду, а утолять каждый запрос на силу… это расточительно и непросто даже для него.

Но Первопроходец был готов принять раскрывающиеся перед ним правила игры. Правила, изначально оказавшимися не теми, к которым он готовился, и меняющимися с каждым днём. Это, в каком-то смысле, было даже интересным, очень уж напоминая первозданный хаос нетронутого эфира, что существовал в те времена, когда предки Велия ещё не взяли тот под контроль, не стабилизировали, не очистили.