Понимая, что бездействие равносильно поражению, наши дипломаты давили на Францию. Леон Блюм сначала отбивался от настойчивости нашего наркомата иностранных дел, но успех итальянских войск в Испании и отвод части немецких сил на подчинение Австрии и нажим на Чехословакию все же сделали свое дело. Летом Блюм отправил к соседям один полк иностранного легиона, как самую боеспособную часть своих войск, так еще и воевавших ранее на таком же театре военных действий, что и итальянцы — в Африке. Легион подошел с южной стороны, фактически ударив в спину наступающим на народофронтцев итальянские части. Дополнительно Блюм отправил флот вдоль границ Испании, чтобы полностью перекрыть снабжение войска Муссолини. Весы снова качнулись на сторону Торибио. К тому же оказалось, что до прихода Блюма к власти, Франция оказывала тайную помощь Пересу и особенно бойцам Франко. Но новый премьер-министр тут же перекрыл этот канал поставок, как только узнал о нем. А к июню возобновились и наши поставки по морю народофронтцам. На некоторое время мы выдохнули. Самая острая фаза этой борьбы, казалось, пройдена…

— Куда поедем отдыхать? — в середине июня спросила меня Люда.

— Даже не знаю, получится ли, — с сомнением протянул я, сильно удивившись ее вопросу.

— А что случилось?

С момента моего перехода с должности главы НИИ в помощники Орджоникидзе моя любимая стала гораздо спокойнее. Тут сыграло сразу несколько факторов. И мое фактическое повышение, что не только принесло мне более высокий оклад, но и «суммы в конвертах», о которых до этого я не знал. Товарищ Сталин как-то не рассказывал, что всем высокопоставленным партийным работникам делают дополнительные не регламентируемые выплаты, а вот Григорий Константинович скрывать от меня этого не стал. К тому же рядом со мной больше не было Ольги, к которой Люда меня все-таки ревновала. Ну и то, что Ира подросла и тоже стала посещать детсад, сказалось. Елена Васильевна все еще работала у нас, но уже не сидела днями в нашей квартире, а лишь «разгружала» иногда, когда мы хотели сходить в театр, кино или просто побыть наедине. В общем, на семейном фронте была практически идиллия. Да и мировые события были словно в стороне от СССР. Да, при активном участии, но всю страну не затрагивали. Зато для меня события в Европе были гораздо ближе, чем новая постановка балета в Большом театре, или предстоящий чемпионат по футболу. И война в Испании была в моей голове гораздо ближе, чем мирное небо СССР. Неудивительно, что вопрос Люды вызвал у меня удивление — как можно ехать в отпуск, когда идут боевые действия?

Люда вот тоже не поняла моих сомнений, когда я ей вкратце рассказал о накале международной обстановки.

— Где мы, а где Испания? — махнула она рукой. — Да и до Германии этой не близко. Что же теперь, дома сидеть? А у меня отпуск раз в году и то, недолгий. Снова если начну твоим… — она замялась, но все же закончила. — Короче, если я снова в обход очереди в отпуск выйду, на меня девочки как на зазнайку будут смотреть. И травить.

— Давай, я уточню, можно ли сейчас отлучаться? — решил я сразу ей не отказывать. — Все же моя работа как раз с этими странами сейчас связана. Ты же вон тоже без договоренности с начальницей цеха с фабрики не уходишь, — привел я ей понятный пример.

— Хорошо, — вздохнула жена.

Но к моему удивлению, Григорий Константинович был не против моей отлучки. Даже наоборот.

— Съезди, проветрись. За две недели, даже если что-то и произойдет — тебе или позвоним, или и без твоего участия обойдемся.