|
Или и правда это прошло мимо нее? Сергей Палыч же при словах о звонке родным просветлел лицом, но потом нахмурился, когда узнал, что «воскрешать» нас пока не будут. Видно все же надеялся, что мне удастся убедить Иосифа Виссарионовича отменить прошлое решение. Но чуда не произошло. Однако главного на мой взгляд я добился — и родных успокою и хоть какая-то определенность появилась. Осталось лишь дождаться разговора с Людой и как-то объяснить ей, почему стоит и дальше держать на лице скорбь и траур. Но все равно я рад. Соскучился по ней.
Глава 4
Середина августа 1932 года — Сережа? — сначала с недоверием переспросила Люда в трубку телефона и уже гораздо более радостно, когда до нее дошло, что это не сон, воскликнула, — Сережа! Наконец-то! Что с тобой случилось? — … — Как к тебе приехать? Где ты лежишь? — … — Что значит «нельзя»⁈ — возмутилась девушка. На ее восклицания и эмоциональный разговор вышла Настя с Лешей на руках и с любопытством принялась «греть уши». — … На этот раз слушала ответ Люда долго. И с каждым мгновением ее лицо все больше хмурилось. А под конец и вовсе на глаза навернулись слезы. — Как же так… Ты же обещал… — … — Хорошо. Я поняла, — шмыгнула носом Люда и тут заметила любопытную моську младшей сестры мужа. — Обязательно со всеми поговорю и предупрежу. Но ты там выздоравливай побыстрее. Я жду тебя. Леша тоже скучает. Еще немного поговорив, она положила трубку и строго посмотрела на Настю. — О моем разговоре с твоим братом, кроме родителей никому ни слова, поняла? — А почему? — непосредственно пискнула девчонка. — Так надо. Тебе потом твоя мама объяснит. И вообще, ты уже поела что ли? А посуду за собой помыла? Настя понурила голову и, отдав племянника Люде, поплелась на кухню. Девушка же с горечью подумала, что в ближайшее время так и не сможет увидеть мужа. Вот как сердце ее чуяло! Ну главное — он жив. А с остальным уж как-нибудь они разберутся.
* * * После общения с женой на душе стало легче. И сразу голова заработала в направлении, как предотвратить подобные происшествия в будущем. Когда «жопа в огне» человек резко начинает умнеть и выдает самые разнообразные идеи. Лаврентий Павлович сам ко мне не пришел, а для работы над заданием товарища Сталина отправил уже знакомого мне Грищука. Вот Павлу Петровичу я и высказал свою идею: — Тут принцип психологии, — объяснял я ему, — если у врага будет чувство безнаказанности, он будет действовать с каждым разом все наглее и наглее. Как бандит в подворотне. Но если ему сразу дать в зубы, в следующий раз он тысячу раз подумает — а стоит ли наглеть? А может, есть иные способы достичь цели? Не такие радикальные? Для этого нам нужно достичь двух целей: точно установить, с чьей подачи произошла диверсия, и второе — дать симметричный ответ. Но не просто дать его, а так, чтобы все знали — «за что им прилетело» и «что при повторении от наказания враг не уйдет». — И как ты это видишь? — с интересом спросил мужчина. — Допустим, мы узнали, кто стоит за покушением. Дальше что? Ученых той страны, которая все это провернула, убивать? — Да, — жестко ответил я. — Не абы каких, а сходного уровня. Цандер у нас работал в оборонке. Значит и у врага надо убрать кого-то из конструкторов предприятий этой сферы. А затем в их же стране найти политическую оппозицию или недруга официальной власти, кто бы смог выпустить статью для населения в большом тираже, в которой говорилось бы примерно следующее, — я перевел дух и продолжил. |
