– Тебе помочь?

Марианна Херманссон кивнула на сложенную детскую коляску в багажнике. С виду совсем новая, колеса почти не стерты. Бирка с инвентарным номером на резинке вокруг ручки.

– Да.

Она никогда не пользовалась коляской.

Ее сыну было шесть месяцев, а она понятия не имела, что отнюдь не обязательно все время таскать его на руках.

Полиция аэропорта поджидала у ограды автостоянки, двое полицейских поздоровались и провели их на несколько сотен метров в глубь огороженной площадки.

Автобус выглядел точь‑в‑точь как те, на которых она ездила в детстве, за несколько крон они возили людей, не имевших автомобилей, из Русенгорда в центр Мальме, туда и обратно, с раннего утра до позднего вечера. Цвет его, когда‑то красный, изменился, стал не то розовым, не то оранжевым. Крыша, окна, борта – все облезлое, изношенное. Выпущен лет тридцать назад.

– Это он?

Надя вытащила мальчика из коляски, поцеловала в лоб, крепко прижала к себе. Кивнула:

– Да.

– Уверена?

– Да.

На стоянке гулял ледяной ветер. Марианна Херманссон медленно обошла вокруг автобуса. Сорок три ребенка. Четверо суток по Европе. Она нагнулась, открыла маленький люк слева от переднего колеса, повернула ручку – дверь скользнула вбок. Автобус тот самый. Даже заходить внутрь незачем. В нос ударил запах растворителя, образуя прозрачную ядовитую стену. Херманссон обошла автобус еще раз, в противоположном направлении, остановилась возле хвоста.

№ 864. PRINCIPAUTE DE MONACO

Регистрационный номер на вид настоящий.

– Он мерзнет?

Надя закутала мальчика курткой, покачивала его, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет.

– А ты?

Девочка покачала головой.

– Хорошо. Мы сейчас уйдем. В тепло.

Полицейские ждали в машине, поодаль. Она попросила их пробить регистрационный номер автобуса, а потом связаться с криминалистом, чтобы он обследовал все – каждое кресло, каждый рычаг, каждый сантиметр пола. И наконец, проверить списки пассажиров всех рейсов, вылетавших сегодня с международного терминала Арланды, уже состоявшихся и еще предстоящих. Она быстро подсчитала: тот или те, кто под покровом темноты оставил сорок три безмолвных ребенка в незнакомом городе, могли вылететь уже около восьми утра, – вероятно, так оно и было.

Херманссон еще раз взглянула на автобус, еще раз обошла вокруг.

Настоящие дети.

Наверно, они сидели, стояли, лежали друг на друге.

В зале международного терминала было душно.

Рейсы, отложенные и перенесенные, пассажиры, блуждавшие в поисках регистрационных стоек и приема багажа, униформированный персонал, терпеливо отвечающий на вопросы и улыбающийся саркастическим замечаниям.

Марианна Херманссон держала Надю за руку, пока они лавировали с коляской по залу. Огляделась по сторонам. Две сестры. Если сейчас их кто‑нибудь видит. Старшая и младшая, собрались куда‑то, и с ними – ребенок старшей.

Если сейчас их кто‑нибудь видит – обычные пассажирки.

Едва ли подумают, что это инспектор шведской криминальной полиции с брошенным уличным ребенком из среднеевропейской страны.

Мало кто догадается.

Херманссон старалась двигаться как можно медленнее, не создавая помех другим. Она просила Надю всматриваться в окружающих, в каждое лицо, в каждую спину. Они миновали длинный ряд стоек, осторожно обходя длинные очереди, дамский туалет, мужской туалет, обменный пункт и билетную кассу, газетный киоск, книжный киоск, справочное бюро.

Никакой реакции, никаких сигналов. Поначалу Херманссон сомневалась, видит ли Надя что‑нибудь, способна ли она воспринимать, но вскоре успокоилась.