– Бротан… – позвала она и тут же смутилась, оробела.

Эльф остановился и вернулся на палубу. Подошел ближе, встал перед Винн, нависнув над ней, точно скала, и бережно взял ее за плечи.

– Прощай, девочка, – сказал он и прибавил, понизив голос до шепота: – и всегда задавай вопросы.

Винн кивнула. В глазах у нее защипало.

Бротан пошел прочь, лишь на секунду задержавшись перед Магьер. По ее бледному лицу скользнула тень печали. И для нее Бротан был поддержкой и опорой в этом чужом негостеприимном краю. Но Лисил…

Лисил, согнувшийся над мешками, даже не шелохнулся. Слишком многое произошло между ним и мастером‑анмаглахком, чтобы Лисил стал доверять ему. Бротан перелез через фальшборт и исчез из виду.

Сгэйль обратил суровый взгляд на Ошу и повлек его за собой к корме судна.

Винн до смерти хотелось пойти за ними и послушать, о чем они будут говорить, хотя она понимала, что такой поступок не вызовет одобрения. Она уже собиралась помочь Лисилу и Магьер унести с палубы мешки, когда заметила, что Малец куда‑то исчез. Винн стремительно развернулась, обшаривая взглядом палубу.

Пес стоял у фальшборта, опершись передними лапами о бочонок, и неотрывно глядел на берег. Винн подошла к нему, погладила по спине. Она‑то знала, чем был занят Малец по утрам и вечерами, когда убегал в лес.

Там, в окрестностях города, Малец проводил оставшиеся дни с Лилией, белоснежной самкой маджай‑хи.

Он простился с ней в тот самый день, когда весь отряд прибыл в Гайне Айджайхе, однако непредвиденная задержка ослабила его решимость. Вся стая Лилии уже вернулась домой, но сама она осталась с Мальцом. Белоснежная маджай‑хи с опаской относилась к многолюдному городу, а потому Малец при первой возможности ускользал в лес.

– Мне так жаль, что тебе пришлось ее покинуть, – прошептала Винн.

Она не ушла бы с нами.

Знаю.

Мимо Винн и Мальца, готовясь к выходу из порта, деловито и проворно сновали матросы. Исключением была только одна девушка. Винн заметила, как пристально смотрит она на нее и Мальца. Перехватив взгляд Винн, девушка – в непомерно больших башмаках, с тяжелой косой, переброшенной через плечо, – поспешно развернулась и, взбежав на бак, пропала из виду.

Ветер наполнил паруса, корабль медленно повернул в открытое море – и Винн почудилось, что из‑под палубы доносится странный размеренный рокот. Малец едва слышно заскулил, по‑прежнему не сводя взгляда с берега, и Винн охватило горестное чувство утраты.

У них было столько причин покинуть эти края… но сколько же, скольких они оставили здесь.

* * *

Хкуандув стоял на палубе своего корабля и наблюдал, как судно, принявшее на борт людей, выходит из гавани. Он ждал ночи.

Немало приказов довелось ему получать от Вельмидревнего Отче, но ни один не вызывал таких душевных терзаний. Только этот. На корабле, за которым он должен следовать по пятам, находятся Сгэйльшеллеахэ и Оша, собратья Хкуандува по касте – и они не знают, что он плывет за ними. Такого на памяти Хкуандува еще не случалось.

Он стоял, неотрывно глядя на открытое море за пределами гавани, и тут за край фальшборта рядом с ним ухватилась тонкая рука и негромкий голос произнес:

– Ты сегодня сам не свой.

Денварфи – «Обреченная Музыка» – посмотрела Хкуандуву прямо в глаза. Нос у нее был длинноват, скулы немного шире, чем следовало, зато кожа – чистая, сливочно‑смуглая, точно чай, разбавленный козьим молоком. Денварфи была последней ученицей Хкуандува, и все пять лет обучения взгляд ее был неизменно спокоен и честен.