В том числе и ремеслу убийцы.

– Я рада за тебя, – вслух сказала Винн и потянулась за своей чашкой, обдумывая, как бы половчее сменить тему. – Расскажи мне о… своей семье. О тех, кто тебя вырастил.

– Вырастил? – Оша растерянно моргнул. – Ты хочешь, чтобы я рассказал о своей прежней жизни?

На этот раз Винн улыбнулась совершенно искренне:

– Неужели тебя об этом раньше никто не просил?

Он покачал головой:

– Нет.

– Ни разу? – Винн была так поражена, что села прямо, – Да. Я хочу, чтобы ты рассказал о своей прежней жизни.

Оша долго молчал, явно собираясь с мыслями.

– Я из клана Алахбен… «Каменистые Холмы», – перевел он на белашкийский, – это место совсем не похоже на Криджеахэ или Гайне Айджайхе. Мои сородичи ведут простую жизнь, растят коз в предгорьях и стригут с них шерсть.

– И из шкур этих коз сшиты наши новые куртки?

– Да, – кивнул Оша и замялся, на мгновение умолк. – Только мой отец был слаб здоровьем… сердце у него было больное. – Оша приложил ладонь к груди, и взгляд его устремился в никуда. – Наши целители ничем не могли ему помочь, и он умер совсем молодым – ему было всего лишь шестьдесят три года. Моя мать слегла от скорби и уже не смогла оправиться.

– Мне так жаль, – пробормотала Винн. – Тебе, должно быть, было одиноко.

Оша поглядел на нее, и его янтарные глаза в неярком свете кристалла прояснились.

– Нет, у меня есть две сестры и брат. Они взяли на себя заботу о наших стадах, но я много лет был самым младшим в семье. Даже Хионнтай, сестра, которая была ненамного старше меня, считала меня всего лишь еще одной из многочисленных забот.

Он опустил глаза, уставясь на стоящий между ними поднос с едой, и на мгновение Винн представилось детство Оши. Одиночество – и это еще в лучшем случае. А еще ясно, что ему не поручали никаких мало‑мальски серьезных дел, – отсюда, видимо, и его неуверенность в себе, и недостаток практичности. Винн очень хотелось взять его за руку.

– Моя мать и отец умерли, – сказала она, чтобы отвлечь Ошу. – Я выросла сиротой в Гильдии Хранителей в Малурне.

Оша поднял голову:

– У тебя не было клана?

Винн снова улыбнулась:

– В том смысле, который ты имеешь в виду, – не было, но я не осталась одна. Хранители стали моей семьей, и очень хорошей семьей, поскольку мне выпала честь расти среди них, а не в сиротском приюте. Я училась в одной из общедоступных школ, которые Гильдия открыла в столице, а в стенах самой Гильдии всегда происходило что‑нибудь новое и интересное. Или же я просто слушала, как старшие ведут очередную бесконечную дискуссию – из числа тех, которые невозможно завершить. Они учили меня истории и иностранным языкам. Позднее меня взял в ученицы домин Тилсвит из ордена каталогистов. Вместе с ним я прибыла на этот континент. Мне очень, очень повезло.

На мгновение Винн охватила пронзительная тоска по годам, проведенным в Гильдии, по чечевичной и томатной похлебке, по ласковой опеке ученых собратьев.

– Так ты поэтому стала Хранительницей? – спросил Оша. – Потому что тебе по нраву их образ жизни?

Винн не знала, что ему ответить.

– Отчасти – да. Я хотела познавать и исследовать, делиться своими знаниями и учить других. – Она наклонила голову к плечу. – Ну а ты почему стал анмаглахком?

Не ожидавший, что разговор опять вернется к нему, Оша судорожно сглотнул.

– За девять месяцев до того, как я прошел имянаречение, в наше селение пришли с посланием для старейшин клана двое анмаглахков.