|
Может ли Томми — в эту критическую пору — спасти меня? Предположим, мне придется уйти с работы. Если мне надо будет содержать Томми, я вынужден буду найти себе другую работу и у меня будет побудительная причина ее искать. И я буду зарабатывать деньги на кастрюльки для нашего милого «гнездышка». Может из этого что-то получиться? Сумею ли я когда-нибудь рассказать Томми о моем прошлом, рассказать об Энн и о том, что произошло в автомобиле? Рассказал же я Артуру. Но рассказать об этом Томми — совсем другое дело. Моя женитьба на Томми, несомненно, развяжет руки Кристел, и ей легче будет выйти замуж за Артура — возможно, не только развяжет ей руки, но и сделает ее счастливой. Как же тогда сложатся отношения между нами четырьмя? Сначала эта мысль повергла меня в ужас… и однако же… разве жизнь не станет у нас более богатой, более насыщенной? Я обязан отпустить Кристел, она обязана отпустить меня. В конце концов это ведь должно случиться.
— О чем ты думаешь, любовь моя, родной мой? — О тебе. Размышляю, можешь ли ты сделать меня счастливым. Это будет дико трудно. — А я дико умная и дико люблю тебя. — Дай мне еще этого чудесного напитка — виски с лимоном. В тот вечер, в одиннадцать часов, я связал себя обещанием жениться на Томазине Улмайстер.
ЧЕТВЕРГ
— Здоровье Томми и Хилари! — Томми и Хилари, безоблачного вам счастья! — Ура! Дело происходило в четверг вечером, и мы ужинали у Импайеттов. «Мы» — это Томми и я. Как эта новость распространилась столь быстро, я понятия не имел и не хотел выяснять. Томми, несомненно, была так счастлива, что ей хотелось немедленно объявить о нашей «помолвке», но она ли преднамеренно все это устроила, мне было неясно. Кто-то кому-то позвонил. Возможно, Лора позвонила Томми. А возможно, Томми позвонила Лоре. А может быть, Лора что-то узнала от Кристофера. Кристоферу ведь не обязательно было подслушивать под дверью, чтобы понять, что к чему. Так или иначе, мы сидели у Импайеттов как официально помолвленная пара, — сидели à quatre[48] и пили шампанское за наш успех. Я не разрешил Томми остаться у меня на ночь. Около полуночи я отослал ее домой. В четверг утром я чувствовал себя физически вполне здоровым, так что, по всей вероятности, гриппа у меня не было. Голова, правда, немного побаливала, но я отнес это за счет виски. А вот морально я чувствовал себя не очень хорошо. Я пошел на службу, я делал там все, что положено. В Зале я продолжал поддерживать царство террора и сумел добиться если не мира, то по крайней мере тишины. Я от всей души жалел о том, что произошло. Можно даже сказать, что я был потрясен самим собой. С другой стороны, я не настолько об этом жалел, чтобы, мобилизовав волю, тотчас все отменить. Никак не предполагая, что об этом сразу станет известно, я решил положиться на волю случая. Я вовсе не считал себя как-либо связанным. Тем не менее я несомненно находился под впечатлением того, что все-таки счел брак возможным для себя и даже по той или иной причине, которую я сейчас и припомнить не мог, радовался этому. Я вспомнил, что была у меня мысль насчет того, что брак принесет мне счастье. И хотя теперь я не мог воссоздать хода моих рассуждений, я ведь рассудил так и отнюдь не был уверен, что мои сегодняшние доводы предпочтительнее вчерашних. А прибыв к Импайеттам, я, к своему величайшему изумлению, обнаружил, что моя тайна обнародована и что Лора (какой сюрприз, какой сюрприз!) пригласила в гости и Томми в новой роли моей невесты. Я, конечно, стал подыгрывать — иного выбора у меня не было — и даже не бросал злобных взглядов на Томми, которая то и дело с восторженным, смиренным, извиняющимся видом посматривала на меня. |
