Изменить размер шрифта - +
 — Всё сделаем. Слово даю.

— Ну, слово… — проворчал Тимоха, но в голосе уже не было прежней злости. — Сначала вон ту поленницу до сарая перетаскай, — кивнул он в сторону горки полусырых чурок. — Да аккуратно, не вали как попало. А ты, ефрейтор, за водой сходи. Ведро там, у колодца.

 

Когда мы выполнили первую часть сделки, нам позволили войти в дом. И когда мы мы прошли в сени… почуяли запах сушёных трав, дёгтя и хлеба… у меня аж в глазах потемнело от голода.

В доме был ещё один человек — девушка. Лет семнадцати, стройная, с тёмными косами, уложенными вокруг головы. Лицо бледное, губы поджаты, но взгляд не испуганный, а какой-то замороженный.

— Это Ганна, — буркнул Тимоха. — Племянница моя. Мать её… убило вчера на станции…

— А отец?

— Да чёрт его знает… на службе он, — горделиво ответил старик, а затем более грустно добавил: — Не знаем, жив ли.

Ганна молча кивнула нам, решив, что здороваться не надо, а затем повернулся к старику:

— Дед, компот нести?

— Неси, неси, — старик сел за стол и указал нам на лавку. — Вы тоже садитесь.

Сесть в тепле… на лавку… было чем-то божественным! Ноги гудели, напряжение в теле было просто чертовски неприятным…

Вскоре Ганна поставила на стол крынку с чем-то мутным и кувшин с водой. Постояла, изучая меня взглядом, а затем села у печки. Через мгновение обратилась ко мне:

— Ты из города?

— Да, — кивнул я.

— Там плохо?

— Там ад, — честно ответил я.

Она кивнула, принимая это.

— Дед, — я повернулся к старику. — Мы выполнили условия сделки… разрешишь переночевать в сарае?

— Я подумаю, — только было сказал он, как я продолжил:

— Пойми, времени у нас нет… я говорил, у нас краском раненый. Ему бы в тепле переночевать, иначе не выживет!

Тот не сразу ответил. Думал о чём-то своем… а затем выпалил на одном дыхании:

— Если фрицы нагрянут, нас всех расстреляют!

— Я понимаю, мы спрячемся, шуметь не будем! А утром чуть свет уйдём.

— Куда⁈

— На юг, в Жабровский лес.

Старика удовлетворило услышанное, он вяло улыбнулся и кивнул.

— Наши там… держатся. Только как вы через болота пойдёте?

— Разберёмся. Нам главное — в тепле переночевать!

Старик вздохнул и посмотрел на старуху, та в свою очередь пожала плечами: мол, тебе решать, ты хозяин.

— В сарай можно, — вдруг подала голос Ганна. Все посмотрели на неё. — Там погреб есть под досками. Если кто нагрянет — нырнёте в погреб, сверху сеном закидаете. Не найдут.

Тимоха хмыкнул.

— Ишь ты… Сообразительная. Ладно. Пущу я вас. И еды дам, но немного! Хлебу, картошку варёную, сала малость.

Я почувствовал, как горло сжало спазмом.

Твою мать… еда…

— Спасибо, — прохрипел я. — Спасибо, дед, Ганна.

Ганна не ответила, только чуть заметно кивнула.

Через полчаса мы с Сидоровым шли обратно. Я нёс очень важный груз… узелок с едой! Хлеб, обёрнутый чистой тряпицей, горшок с остывшей варёной картошкой, кусок сала, луковица и соль в берестяной коробочке. А Гена нёс кувшин с водой.

Спуск по склону в овраг давался тяжело. Ноги просто не хотели слушаться после пройденного пути. Но узел с едой и берданку я держал крепко. Сидоров пыхтел сзади, матерился сквозь зубы, но тоже не расслаблялся.

Быстрый переход