Зыков, стоящий в это время в дверном проёме, громко спросил:

— А мы?

— В разведку со мной, — я кивнул в сторону, где был хутор. — Малой группой. Без шума. Сначала убедимся, что там безопасно, потом примем решение. Но, — я посмотрел на Митяя. — Мы ни у кого, ничего забирать насильно, не будем! Ты понял меня?

По лицу лысого было понятно, что для него проще было забрать. Но на моё удивление, он просто коротко кивнул. Не стал спорить. Возможно, в голове у него уже был план, который мне не понравится, но возможно, он не мудак. Вон, Гена же, тоже не совсем уж мудаком оказался.

Я оглядел тех, кого хотел взять с собой.

— Ганна — проводник. Знает подходы. Старшина, ты как военный оценишь обстановку: подходы, позиции, пулемёты. Митяй — силовой резерв.

Сидоров дёрнулся было, но я покачал головой.

— Ты держишь лагерь, Гена. Если мы не вернёмся к утру, уводишь всех на север в леса. Понял?

Оставлять Сидорова, и идти с этими двумя было почти безумием. Но кого ещё? Петя нужен был здесь, как глаза, а Ганна знала тропы. Других вариантов не было. Сидоров сжал челюсти, но кивнул. Он понимал. Оставить Студента, Дашу и Петю без прикрытия — верная смерть для них. Этот очкарик не стабилен.

Мы подошли к хутору, когда небо уже потемнело, но луна ещё не светила так, как надо было. Новолуние.

Застенок казался мирным. Настолько мирным, что внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Первым делом, мы услышали курица во дворе, затем, где-то хлопнула ставня… послышался глухой лай собаки, который тут же оборвали. Дым из трубы пах щами. Настоящими, мясными щами…

Обычная деревня, казалось бы.

— Ложимся, — шепнул я, хватая Ганну за локоть, когда она сделала шаг из-за кустов.

Мы залегли в канаве у плетня, метрах в пятидесяти от крайнего дома. Вдохнули сырой земли. И тут мирная версия начала трещать.

Здесь не было слышно настоящей деревенской жизни: ни мычания коров, ни голосов — лишь жалкие крохи звуков, будто кто-то нарочно подкидывал их, чтобы обмануть чужака.

«Коров тут, может, и нет вовсе, — подумал я, вслушиваясь в тишину. — Не на всех же хуторах они есть. Да и лето на дворе — скотину могли на дальний выпас угнать. Или немцы забрали. Или сами хозяева попрятали…»

Но дело было не в коровах. Сначала послышался крик. Затем, раздались выстрелы. Короткая очередь. Затем — женский крик, тонкий, отчаянный, захлёбывающийся.

Ганна вздрогнула, и начала подниматься. Я прижал её к земле.

— Тихо!

Выстрелы стихли. Но крики нет. Плач. Детский, надрывный.

— Давай к сараю, — прошипел Зыков, изменившись в лице. Он стянул с плеча ремень винтовки.

Мы поползли вдоль канавы, выбирая позицию получше. Залегли за густым кустом шиповника, откуда просматривался весь двор среднего дома.

Я достал бинокль. В сумерках он работал хреново, конечно, но свет был практически везде. И тут я увидел… Грузовик «Опель Блиц» у сарая с пулемётом на кузове. MG-34, как у того, что был на мотоцикле. Восемь… нет, девять человек во дворе. Двое в касках, с карабинами, курят у крыльца. Ещё пара с МР-40 выводили из дома людей и гнали их в сарай.

— Ну? — прошептал Митяй. — Что там?

— Пулемёт на грузовике, — тихо ответил я. — Карабины, пара автоматов. Охраны почти нет. Считают себя в безопасности.

Первая мысль была простой: спасти людей. Но лезть на рожон прямо сейчас, было очень плохой идеей. Пулемёт был проблемой. Если бы мы сейчас ударили, он покрыл бы весь двор.