— Своими людьми ты командуешь, капитан, — Зыков поднял голову. — Моими — нет. И всю группу обратно не поведёшь.

— Я оставил там людей, — Тарасов шагнул к нему. — У одноглазого граната и винтовка. У молодого — бинты и моё обещание. Утром немцы продолжат разбирать стену.

— Больницу уже оцепили, — Зыков отложил тряпку, которой протирал затвор. — На выходах посты. Лежачих ты всё равно не вынесешь. Только добавишь к ним ещё трупов.

— Если командир бросает людей каждый раз, когда становится тяжело, он перестаёт быть командиром. Я дал им слово.

Наверху скрипнула половица. Мы замолчали. Тарасов продолжил только после того, как шаги отошли к окну.

— Я не прошу тебя идти, — прошептал он. — Сам пойду. Прохор — со мной. Кто ещё?

Никто не ответил. Только Прохор, помедлив, поднялся и встал рядом с капитаном.

Погреб разделился, как расходится трещина в стекле. Не пополам — за Тарасовым оказался только Прохор. Но этого хватало. Если сейчас отпустить их, следом могли подняться другие.

— Успокоились оба, — прохрипел я. — Зыков, Тарасов. Ко мне.

Они подошли. Прохор остался стоять у стены, не зная, куда девать глаза.

Я попробовал приподняться, но грудь тут же свело кашлем. Костя подхватил меня под плечи, дал отдышаться и подложил под спину свёрнутую шинель.

— По порядку, — сказал я, когда снова смог говорить. — Тарасов. Сколько осталось в первом подвале?

— Шесть неподвижных. С ними двое добровольцев. Отдельно — колонна, которую отсекли у чёрного хода. Человек десять, может, больше. Где они сейчас и живы ли — не знаю.

— Зыков. Оцепление.

— На главных выходах посты наверняка. Могли поставить пулемёты, мотоциклы. Один человек ещё проскользнёт. Толпа с носилками — нет.

— Архип. Наш путь из больницы.

Старик потёр щетину.

— Лаз мы прикрыли. Но в подвале остались следы носилок, бинты, банки. В коридорах кровь. Тележка шла по мокрому полу — колёса отпечатались. Если станут искать как следует, поймут, что ушла большая группа.

Я кивнул и закрыл глаза, собирая остатки мыслей.

— Сейчас связисты нас прикрывают. Но только до смены. Утром немцы доберутся до первого подвала. Могут найти лежачих и тех, кто остался с ними. Если разговорят раненых или поднимут больничный персонал, выйдут на Стефана. Потом на его дочь и Ядвигу.

— Значит, уходить надо, — сказал Зыков. — Немедленно.

— Просто уйти недостаточно. После больничного квартала они пойдут к костёлу. Даже если не восстановят весь наш путь, этот дом всё равно попадёт под прочёсывание. А Гена снаружи. Отсечённая колонна — где-то в больничных кишках. Лежачие ждут у склада.

Я замолчал, пережидая новый приступ. Во рту снова появился металлический привкус. Костя сунул мне тряпку, и я прижал её к губам.

Тарасов и Зыков молчали. Один хотел вернуться. Второй — уходить. Оба были по-своему правы. И оба предлагали путь, на котором мы теряли людей.

— Есть третий вариант, — выговорил я наконец. — В госпиталь мы не полезем. И по старому следу не побежим. Мы заставим немцев искать нас в другом месте.