Парень вытер рот рукавом, кивнул и полез в кабину.

Когда последний труп был погружен, я подошёл к «труповозке».

— Сидоров, за руль. Езжай медленно, чтобы не застрял. Митяй, поехали с ним, поможем.

Наконец, мы выехали со двора. Дорогу размыло дождём, колёса буксовали, но шли.

Болото было в полукилометре. Мы свернули с дороги, на просёлок. «Опель» жалобно скрипел, подвеска стонала под тяжестью груза. Сидоров вёл машину, газуя на поворотах, но я видел, как у него белеют костяшки на руле: он понимал, что одно неверное движение, и мы увязнем.

На краю болота остановились. Зыков первым выскочил из кабины, хлопнув дверью так, что эхо прокатилось по мокрой низине.

— Выгружаем! — скомандовал я.

Тела сбрасывали в воду. Они уходили с бульканьем, жижа засасывала их, не оставляя следа. Я на секунду задержал взгляд на кромке воды и понадеялся, что тела не всплывут хотя бы пару дней. Этого должно хватить.

— Грузовик отогнать подальше и тоже утопить, — приказал я Сидорову.

Сидоров кивнул, газанул, и «Опель» с разгона влетел в трясину. Вода поднялась, накрыла капот, потом лобовое стекло. Гена выскочил, по крыше выбрался на кузов и спрыгнул уже на сухую площадку. Грузовик полностью не потонул, но достать его отсюда было бы почти нереально — разве что немцы пригонят тягач. А на это я и рассчитывал: пусть теряют время.

Мы вернулись к хутору. На всё ушло почти сорок минут. Слишком много.

Я кивком показал всем, что дело сделано, и полез осматривать кузов. Внутри был пулемёт MG-34 с лентами, ящик с патронами, шесть гранат, сухой паёк, фляги с водой, бинокль, аптечка, одна запасная винтовка. Все мои бойцы были вооружены. И, в целом, всё было готово для моей авантюры. Оставалось только выдохнуть и выезжать.

— Зыков, Лёня, Архип, Митяй, едете в кузове. На тебе, старшина, пулемёт. Сидоров за рулём, я рядом.

Зыков молча кивнул, проверил затвор пулемёта. Митяй скривился, но тоже кивнул.

Я забрался на пассажирское сиденье, и меня тут же пробрало. Руки затряслись, в глотке саднило, в груди при кашле что-то влажно булькнуло. Это уже была не простуда. Это было что-то хуже, и тело, похоже, решило сообщить мне об этом именно сейчас.

«Опель» катил по раскисшей лесной дороге, подвеска стонала на каждой колдобине, а я пытался унять дрожь и не думать о том, что будет, если мы не разнесём Фогеля раньше, чем он выйдет на след колонны.

Манжета немецкой куртки, которую я стянул с Вебера, была испачкана подсохшей кровью, въевшейся в ткань. Я попытался завернуть рукав поглубже, но кровь была и снаружи, и внутри. Хрен сотрёшь.

Сидоров, не сбавляя газа, бросил взгляд в мою сторону.

— Стас, ты весь зелёный!

— Знаю.

— Может, тебе…

— Веди машину, — оборвал я.

Сидоров пожал плечами и замолчал. Правильно. Не время сейчас обсуждать моё здоровье.

— Лёва, — я повернулся к окошку позади меня. — Слышишь меня?

— Что? — он приблизился к окну и «подставил» правое ухо.

— Слышишь меня? — повторил я громче.

— Да… да. Левое глухое.

— Понял, в общем, запоминай! Ты будешь говорить за меня.

— Я?

— Ты! У тебя немецкий получше моего, и мы не должны вызывать подозрений.

Лёва сглотнул. Его всё ещё вело после контузии: он стоял чуть боком, подставляя правое ухо, и больше ловил мои слова по губам, чем слышал. Но всё-таки кивнул.

Я повернулся к Сидорову.

— Гена. Как остановимся, не глуши мотор, понял? Грузовик должен в любую секунду быть готовым к езде.