И тут наступила тишина…

Я стоял посреди дороги, с пистолетом в руке, понимая, что «всё пошло по одному всем известному месту».

— Стас! — крикнул Лёва со стороны «Опеля». — Стас, ты как⁈

— Живой, — прохрипел я, разворачиваясь и направляясь к рядовому.

Дошёл до фрица, присел, обыскал карманы. Нашёл документы, записную книжку, компас, флягу и листок, сложенный вчетверо. Развернул, увидел напечатанный немецкий текст — и ничего нового не узнал. Никакого упоминания «акции», о которой говорил Шмидт. Только названия трёх групп, одну из которых мы уже уничтожили, и короткое описание мест, где они должны были появиться.

— Зыков! — крикнул я, даже не поднимаясь. — Пулемёт с коляски, если живой, — в кузов! Патроны, документы, оружие — всё, что руками схватите. Две минуты!

— Понял! — отозвался старшина.

Две минуты растянулись в вечность. Зыков с Митяем выдрали из коляски пулемёт, Сидоров бросил в кузов коробку с лентой, винтовку Шмидта и подсумки мотоциклистов. Лёва, белый как мел, вытащил из кармана водителя бумаги и тут же отшатнулся от крови. Мотоцикл добивать не стали: после очереди он и так лежал в канаве, колесо вывернуло, бак пробило. Если немцы захотят его поднять — пусть теряют время.

Я выпрямился, выдохнул…

Времени у нас оставалось все меньше. Когда Шмидт не вернётся, Фогель начнёт шевелиться раньше собственного расписания, а мотоцикл мог уже быть первой проверкой. В одном нам повезло: связной шёл от Фогеля, а значит, направление на мельницу подтверждалось. В другом…

Я схватил Лёву за рукав и потащил к «Опелю».

— Все в машину! Быстро! Сидоров — за руль! Идём к мельнице.

— К мельнице? — Лёва не понял. — Но…

— Шмидт шёл оттуда. Значит, Фогель там или рядом. Если он первым поймёт, что связной пропал, он пойдёт сюда и дальше по следу колонны. Нам нужно встретить его раньше.

— Но как…

— В машине расскажу! Садись!

Глава 2

Все запрыгнули в «Опель». Сидоров ударил по газам, машина рванула с места, пробуксовывая на раскисшей дороге. Кузов слегка повело влево, задние колёса провернулись по мокрой глине, потом схватились — и мы помчались, подпрыгивая на колдобинах. Ветровое стекло было заляпано грязью, дворник едва справлялся. Сидоров вёл машину уверенно, как человек, привыкший к плохим дорогам, — спокойные движения рулём, без рывков, без лишних эмоций. Только челюсть сжата, да костяшки пальцев побелели.

Я сидел на пассажирском сиденье, прижимая карту к колену, и лихорадочно соображал. Палец скользил по тонким линиям дорог, по изгибам речушки, по квадратикам лесных кварталов. Мельница. Мост. Развилка. Если немцы идут той же дорогой — а они пойдут той же дорогой, потому что другой просто нет, — то окажутся именно здесь. Именно в этом месте. Нужно только успеть.

— Сидоров, — я ткнул пальцем в карту, — вот здесь. Мельница на берегу, мост через речку. Узкий. Вот там мы их и возьмём.

Сидоров кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Стас, тебя же шатает, — сказал он вдруг, и голос был твёрже обычного. — Давай я с Зыковым сам мост гляну, а ты в кабине отлежишься. Какой из тебя командир, если ты ствол не удержишь.

Он был от части прав. В этом и была вся мерзость.

— Удержу, — ответил я. И, чтобы закрыть тему, кивнул вперёд: — Гляди на дорогу, а не на меня. Видишь, где колея уходит вправо и грязь блестит? Там колдобина под водой.