Изменить размер шрифта - +
Наверху застучали каблуки. Потом несколько раз затрещал вызов: один немец отвечал в трубку, второй что-то повторял и скрипел карандашом по бумаге. Значит, не просто провод протянули — оставили телефонный пост.

Через щели между досками в погреб сыпалась мелкая пыль. В тусклой полоске света она кружилась, как мелкие насекомые.

— Долго они так будут? — тихо спросил Костя.

— Если здесь пост, хотя бы один просидит до смены. Может, до утра. Только одного не пойму: как Гена вернётся, если они здесь?

— Отсидится и дождётся, — Зыков прислонился к стене. — Мужик не глупый.

Жар снова накатил. Я закрыл глаза и провалился в тот самый бред с меняющимися картинками, но ненадолго, на несколько минут, хотя в таком состоянии время не имело значения. Когда вынырнул обратно, в погребе было темнее: старуха наверху загасила свет. Немецкие голоса по-прежнему доносились сквозь потолок, но уже тише. Один из связистов, кажется, задремал. Второй негромко насвистывал, и этот звук — монотонный, однообразный — был почему-то хуже всех криков и стрельбы, которые я слышал за последние сутки.

Вскоре женщина спустилась в погреб. Принесла мне миску с тёплым отваром из трав — из каких, я не знал. А ещё мешок.

— Пей, пан. Грудь откроет, — шепнула она и протянула мешок Косте. — Ваш у заднего забора меня перехватил. Сказал, что Гена. Мешок передал, а в дом не полез — солдата увидел. Будет ждать в сараях через улицу.

В мешке тихо звякнуло аптечное стекло.

«Слава богу…»

Я попытался приподняться, но с первого раза не вышло. Костя подложил мне под спину свёрнутую шинель, благодаря чему я смог сесть. Отвар был горячим, терпким, обжигал рот конкретно, конечно. Но после нескольких глотков кашель чуть отпустил. Дышать стало легче, хоть ненамного, но достаточно, чтобы я мог говорить без того, чтобы захлёбываться собственными словами.

Женщина постояла надо мной, вытирая руки о передник, и прислушалась к потолку.

— Двое их осталось. С телефоном.

— Где они сейчас? Как ты…

Она сама поняла вопрос.

— Один в баньке моется. Второй возле телефона задремал. Я ненадолго. Но уходить вам надо, пан. Утром их сменят, другие придут. А то и офицер нагрянет — проверять. Тогда могут и пол заметить.

Наверху скрипнула доска. Женщина вздрогнула и оглянулась на лестницу.

— Ядвига я, — быстро прошептала она. — Девочку, когда уйдёте, оставьте со мной. Не брошу.

— Спасибо, Ядвига.

Она кивнула и поспешила наверх.

Время расползлось. Я несколько раз проваливался в жар и каждый раз выныривал под треск телефонного вызова наверху. Связисты оставались в доме. Мои люди тоже были на месте — все, кроме Сидорова.

Беда пришла оттуда, откуда её не ждали. Тарасов, дремавший или просто сидевший в углу, вдруг поднялся. Что-то в его движениях заставило меня перехватить взгляд Зыкова и показать глазами на капитана: не выпускать.

Тарасов мельком глянул на меня, подошёл к Зыкову и понизил голос:

— Поговорить надо, — вполне различимо сказал Тарасов.

— Говори, — Зыков не поднял головы.

— Не тут, — Тарасов покосился на меня. — Отойдём.

— Говори тут, — я приподнялся на локте. — Что за секреты?

Тарасов помедлил, потом повернулся ко мне:

— Я возвращаюсь.

— В госпиталь?

— За своими людьми, — сказал он. — Там остались лежачие, двое добровольцев и колонна, которую от нас отсекли. Я дал им слово.

В погребе кто-то шевельнулся.

Быстрый переход