— В подпол, — скомандовала она. — Там места на всех хватит! И давайте быстрее… через два дома немцы на постое!

Она откинула половицу в углу кухни. Под ней обнаружилась земляная лестница, уходящая в просторный погреб. Спуск оказался мучительным. Воронова на носилках опускали на верёвках — иначе не проходил. Девочку оставили наверху со старухой: та прижала её к себе и тут же принялась осматривать воспалённую ногу.

Люди попадали прямо на утрамбованную землю. Костя тут же метнулся к носилкам с Вороновым, проверяя повязки. Прохор привалился к стене, не выпуская оружия.

А я… Я просто рухнул на колени, а потом и вовсе лёг на холодную землю. Ноги меня больше не держали.

Кашель рванул из груди с такой силой, что я свернулся в клубок, вжимаясь лбом в земляной пол. Это был не просто кашель, это был разрыв. Что-то влажное, горячее и солоноватое наполнило рот. Я сплюнул на землю. Следом, вернулся жар. Перед глазами всё поплыло…

«Сколько людей осталось за той захлопнувшейся дверью? Успели ли они вернуться в подвалы? А сколько ещё помрёт, когда немцы доберутся до них? Грязный выход. Но другого нам не оставили».

— Смогли, — прохрипел Тарасов где-то рядом со мной. — Часть людей отсекло, но мы вышли… Ковальчик? Ты чего⁈

Я попытался ответить, но горло перехватило.

— Костя, давай сюда порошок! Быстрее! — рявкнул Тарасов.

С меня стянули вещмешок. Кто-то разорвал бумажный пакет. Костя опустился рядом, приложил ладонь к моей шее и выругался.

— Тут уже не один жар. Воды нужно много, иначе почки посадим. Приподнимите его.

Кружка коснулась губ, но вода потекла по подбородку. Глотать я уже не мог.

— Уберите! Захлебнётся! — Костя рывком повернул меня набок и вычистил рот пальцами. — Не глотает. Пока не очнётся, через рот ничего не давать.

Порошок был рядом. Спасение было рядом. Только принять его я уже не мог.

— Зыков, — глухо сказал Тарасов. — Если Ковальчик не очнётся, его людей поведёшь ты.

Я хотел возразить. Напомнить, что ещё не сдох. Что порядок движения, охранение и отход к Новикам надо решать не потом, а сейчас.

Не смог, всё поплыло…

Глава 22

Мне снился интернат. С выцветшими обоями на третьем этаже и запахом варёной капусты, который я ненавидел до тошноты. Узкий коридор, тусклая лампочка без абажура, под ногами скрипучий паркет. И…

Это тот самый интернат, где жил я, а затем, где я воспитывал своих пацанов.

Картинка воспоминания была интересной, мне… примерно десять лет, и я бежал по этому коридору, потому что за спиной кто-то кричал.

Костя. Олейник Константин из четвёртой комнаты, с отмороженными ушами и вечно текущим носом. Он кричал, потому что драка на лестнице зашла далеко: кто-то из старших откопал патроны времен великой отечественной. Я помню, как эти самые патроны Вася Березов, кинул в костёр. Помню, как я толкнул Костика в спину изо всех сил, когда патрон… пальнул. Помню, эту острую боль в ноге от выстрела, и шрам, который остался со мной на всю жизнь.

А потом новый крик, но уже не мой, а Костин. Я придавил его, сильно придавил, и в падении, Костя, ударился затылком.

— Сень, Сень, отпусти пожалуйста, — пищал Костик. — Мне больно!

А потом картина в голове сменилась. Всё тот же интернат, но другое время. Первый год моей работы, после года реабилитации в областной больнице. И… тут тоже был Костя. Правда, другой.

Мальчишка, тринадцати лет. Упал с дерева на забор, пробил себе селезёнку. Я помнил, как бережно и аккуратно снимал его. Помню, как он плакал. Помню слова Григорьевича, моего дяди, который и взял меня сюда на работу:

— Ох, Семён, надеюсь, ты не боишься крови? Мальчишки у нас… все поголовно, проблемные.