Зыков и Архип подхватили тела и втащили их в коридор. Я махнул Тарасову: ближнюю группу можно подтягивать. Сидоров и Прохор уже понесли Воронова к выходу.

— Тащи за дверь, быстро! — скомандовал я, но в этот момент из переулка, ведущего к больничному двору, вылетел мотоцикл. Не «Цундапп», а тяжёлый БМВ с коляской. В коляске сидел третий жандарм с автоматом на изготовке. Он, видимо, отстал от напарников и теперь спешил к ним.

Мотоцикл был в тридцати метрах от крыльца. Водитель увидел открытую дверь, темноту, и на секунду включил фару. Луч света прошил двор и ударил прямо в дверной проём, высветив тела жандармов на полу и Зыкова, который ещё не успел оттащить их вглубь.

— Russen! — заорал жандарм в коляске, вскидывая автомат.

— Гена! — рявкнул я.

Сидоров, стоявший за моей спиной, не стал ждать повторного приказа. Он вскинул МР-40 и дал короткую очередь. Выстрелы резко ударили по двору, перекрыли треск мотора и заметались эхом между стенами. Пули прошили коляску и грудь немца. Водитель дёрнулся, мотоцикл вильнул, врезался в каменный столбик забора и завалился на бок. Двигатель захлебнулся и смолк.

Первая же очередь похоронила тихий выход.

— Уходим! — заорал Тарасов. — Все во двор!

Мы вывалились на крыльцо. Стефан схватил дочь, Прохор и Сидоров вынесли носилки с Вороновым, Костя проскочил следом. Тарасов уже развернул Прохора назад, чтобы тот привёл основную колонну, но со стороны главного коридора раздались свистки и топот сапог. В проходе мелькнули серые мундиры. Немцы услышали очередь и вклинились между нами и прачечной.

— Назад! В подвалы! — рявкнул Тарасов в темноту коридора. — Уходите нижним ходом!

Из глубины донёсся ответный крик, потом загрохотала захлопнутая дверь. Возвращаться означало повести немцев прямо к раненым. Капитан дёрнулся было назад, остановился и стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Основная колонна теперь уходила своим путём — если успеет. Мы остались с теми, кто уже оказался во дворе.

Путь назад, в больницу, был отрезан. Через высокий забор с носилками не перелезть, а на калитке болтался тот самый амбарный замок. Сам замок — толстый, чугунный. Зато скоба, в которую он был продет, держалась на ржавых шурупах в рассохшемся косяке.

— Тупик! — Зыков вскинул винтовку. — Командир, мы в мышеловке!

— Не замок бей, — прохрипел я. — Скобу из дерева рви!

Зыков подскочил к калитке, но из больничной пристройки уже доносились свистки и топот. Времени выламывать запор у нас могло не хватить.

Стефан посмотрел на калитку, на приближающиеся тени, потом на дочь. И всё понял.

Поляк опустил дочь на землю и выпрямился.

— Ведите её к свояку! — крикнул он. — За костёлом, дом с ржавой красной крышей и белой трубой! Постучите трижды. Дочка узнает!

Он наклонился, поднял «Вальтер», выпавший из кобуры убитого жандарма, но стрелять не стал. Прижал пистолет к бедру, чтобы издали не бросался в глаза, и выбежал навстречу немцам.

— Hier entlang! Die Russen sind da drüben! Zum Fluß! Schnell! — заорал он, размахивая свободной рукой. — Сюда! Русские побежали туда, к реке! Быстро!

Немцы на мгновение замерли. Один узнал больничного фельдшера в белом халате и первым повернул вслед за ним. Остальные подхватили движение: свистки повторились, топот изменил направление. Стефан побежал к соседнему двору, продолжая орать и увлекая их за угол.

Там хлопнул одиночный выстрел. Значит, всё-таки пустил в ход «Вальтер». Стефан закричал — уже не по-немецки. И только после этого ударила короткая очередь.

Он купил нам жизнь.