Многие перегоны не ремонтировались десятилетиями, словно бы застряв в прошлом, где-нибудь в пятидесятых годах двадцатого века, в тех временах, когда не существовало еще ни скоростных поездов, ни даже электрификации железнодорожного транспорта, а имелись лишь тепловозы, сменившие паровозы, да ржавые рельсы с деревянными шпалами. Многие пути за долгие годы просто разобрали, а единого управления оставшимися железными дорогами тоже не наблюдалось. Они тут принадлежали не государству, а разным частным компаниям, конкурирующим между собой и всегда только радующимся неудачам друг друга. Никакой программы возрождения железнодорожного транспорта не существовало. Да и вкладывать деньги в развитие никто не собирался. Стальные рельсы продолжали ржаветь, а деревянные шпалы по-прежнему гнили. Впрочем, такое положение в железнодорожной отрасли исключительной страны нам, диверсантам, было только на руку.

Я хорошо представлял себе, как стану действовать, когда доберусь до точки. После взрыва резервуаров с сжиженным газом, предстоящая диверсия казалась мне достаточно легкой. Охраны на железной дороге не имелось. Мне лишь требовалось добраться до места вовремя и успеть заложить заряд взрывчатки перед тем, как покажется тот самый состав, который надо пустить под откос. Небольшой силы взрыва моего самодельного устройства вполне хватит, чтобы шпалы из дерева, подгнившие за десятилетия, посыпались, а поржавевшие рельсы критически разошлись в стороны. И тогда весь поезд неминуемо полетит в кювет.

Представляя себе, как будут с грохотом переворачиваться вагоны длинного товарняка, я размышлял о том, что просто пытаюсь добиться справедливости. Разве не справедливо отомстить за гибель родных и близких, за обстрелы моего родного города и за всю эту ужасную войну, которую организовало правительство проклятой исключительной заокеанской страны, натравив друг на друга наши братские народы? Каждый раз, когда я думал об этом, ярость вскипала внутри меня, выплескиваясь наружу холодной волной расчетливой мести.

Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы справедливость торжествовала. Но, я понимал, что ради моей правды погибнет еще немало людей, которые просто делают свою работу, например, машинисты того самого поезда. Впрочем, точно также, как гибнут невинные люди в Донецке, когда внезапно на их головы прилетают вражеские снаряды, мины или ракеты. Чем же жители исключительной страны лучше? Пусть тоже хлебнут горя и прочувствуют на собственной шкуре, что, ломая жизни других людей, даже находящихся в тысячах километров за океаном, остаться в стороне не удастся. Пусть граждане исключительной страны несут ответственность за действия своего правительства и платят кровавую цену. Око за око и зуб за зуб! Только так победим! Я не собирался жевать сопли, рефлексируя по этому поводу. Настоящий диверсант всегда действует, как обыкновенный дисциплинированный солдат, никогда не обсуждая приказы, а лишь четко выполняя их.

Я ехал часа два, пока добрался до нужного места, съехав с шоссе на грунтовую дорогу, засыпанную гравием. Я заранее выучил расположение по карте, потому довольно легко ориентировался на местности. Впрочем, я всегда так делал, заранее продумывая свои перемещения перед любым заданием. Вокруг меня простирались кукурузные поля, а впереди находилась железнодорожная колея.