– Так рано? Кто это? Я не могу никого принять, – начала она, но Хлорис уже отступила в сторону и пропустила посетителя.

У Аннунсиаты не хватило времени даже на то, чтобы выразить возмущение, поскольку мужчина, пройдя на свет, падающий из окна, снял шляпу и произнес:

– Надеюсь, ты сможешь уделить мне немного времени?

Аннунсиата не могла вымолвить ни слова, сердце ее ушло в пятки. Хлорис, воспользовавшись паузой, вышла из спальни и закрыла за собой дверь.

«Я уничтожу ее за это», – подумала Аннунсиата, а сама спокойным, почти ровным голосом сказала:

– Конечно, Ральф. Столько, сколько тебе угодно. Проходи и располагайся. Прикажешь подать прохладительного?

– Нет, нет, спасибо. Прошу прощения за ранний визит, но я хотел наверняка застать тебя. У тебя такая насыщенная жизнь.

Аннунсиата подумала, что они ведут себя как вежливые незнакомцы. Муж подошел ближе, и на мгновение ей показалось, что он сейчас наклонится и поцелует ее, но Ральф сел на стул у изголовья кровати, развязал шнуры плаща и сбросил его с плеч. Аннунсиату, наблюдающую за его действиями, колотила нервная дрожь. Муж принес с собой запах улицы и лошадей. Его ботинки были в грязи, и она догадалась, что он только что прискакал. Одежда Ральфа была модной, но не вычурной и подчеркивала линии крепкого, выносливого тела, так отличавшегося от бледных, изнеженных тел ее городских кавалеров, походивших на траву в подполе. Его пальцы были сильными и ловкими. Он был так реален, так ярок, словно ослепительный солнечный свет для непривычного глаза. Аннунсиата попыталась заглянуть ему в лицо, но тут же отвела взгляд. Ему сорок три, как и королю, – никогда раньше она о нем так не думала и вдруг почувствовала, что Ральф настоящий и взрослый, а она ребенок, играющий в свои игрушки, маленький и беспомощный. Аннунсиате казалось, будто муж застал ее за какой-то шалостью и пришел сюда за тем, чтобы отвезти ее домой и наказать. Настоящая жизнь была только в Морлэнде, все остальное – игра.

Молчание затянулось. Ральф смотрел на нее, а она – на его руки. Наконец он тихо, доброжелательно, но очень твердо сказал:

– Аннунсиата, мы не можем продолжать жить подобным образом.

Ее лицо вспыхнуло, отчасти от злости.

– Неужели ты пришел сюда для того, чтобы взвалить всю вину на меня?

– Я пришел, чтобы заключить с тобой мир, – ответил он. – И узнать, что ты можешь предложить.

Она изумленно посмотрела на него.

– Все произошло из-за наших отношений, Ральф. Неужели ты не отдаешь себе в этом отчета? После твоего поведения в прошлом году...

Он непонимающе взглянул на нее.

– Что я такого сделал?

Это было очень похоже на Хьюго, ее первого мужа, память о ком она ненавидела сейчас так же, как когда-то любила.

– Не заставляй меня ненавидеть тебя, – сказала она, как будто он мог услышать ее мысли.

Лицо Ральфа по-прежнему было недоуменным.

– Я не хочу этого, – произнес он. – И никогда не хотел, чтобы ты меня ненавидела. Не понимаю, почему мы охладели друг к другу.

– Нет? Ты не понимаешь? Не понимаешь? – взорвалась Аннунсиата и зло рассмеялась. – По-моему, ты считаешь себя еще более благородным, чем я думала. Я должна поблагодарить тебя за твою доброту, заботливый муж, попросить прощения и вернуться домой, чтобы искупить свою вину. Ты этого ожидал, когда ехал сюда, не так ли?

Ральф даже не попытался ответить на такой выпад, зная, что это невозможно, и сказал:

– Ходят слухи и назревает скандал, это нехорошо для семьи и детей. Я хочу всего лишь найти компромисс для блага семьи и не собираюсь говорить о вине или о том, что произошло.