Она выпрямилась и внимательно на него посмотрела.

– С тобой что-то случилось. Ты стал другим. У тебя есть женщина, так?

Ральф промолчал, но лицо его опечалилось. Аннунсиата продолжала:

– Похоже, я не ошиблась. Ты нашел кого-то, кто согревает твою постель. Вот откуда это внезапное благородство. Ты хочешь, чтобы я вернулась, поскольку я твоя собственность. И получить мое благословение на твои амуры.

– Дети удивляются, почему ты не возвращаешься домой, – спокойно сказал он. – И кроме того, твоего внимания требует Шоуз.

Шоуз... Внезапно тоска по дому сжала горло, и Аннунсиата шепотом спросила:

– Они доделали мою голубятню?

– Да, – ответил Ральф, – и лестницу. Ты хотела перестроить старый дом, помнишь? Возвращайся хотя бы для этого, если больше незачем.

Аннунсиата отвернулась, невыносимая грусть переполняла ее сердце.

– Нет, я не буду перестраивать Шоуз. Все это уже в прошлом. Но я вернусь летом.

Она взглянула на мужа, чтобы уловить триумф в его глазах, но Ральф оставался безучастным и даже печальным.

– Я всегда хотела этого. И никогда не собиралась покидать дом. Ведь это и мой дом тоже. Я всегда проводила зимние сезоны в Уайтхолле и каждое лето возвращалась домой.

– Спасибо, – сказал Ральф.

– А ты? – спросила она. – Ответишь ли ты мне тем же? Будешь приезжать в Уайтхолл?

– Иногда, если захочешь.

Они посмотрели друг на друга, понимая, какая пропасть лежит между ними. Похоже, оба не знали, как ее преодолеть.

– Спасибо, – тихо сказала Аннунсиата, затем с трудом добавила: – Надеюсь, она принесет тебе счастье.

– Счастье? – откликнулся он. – Нет! Этого я не жду. Помогает немного, вот и все.

Ральф поднялся, собираясь уходить, взглянул на нее и с сомнением в голосе произнес:

– Аннунсиата, если хочешь, можешь завести любовника. Я не буду осуждать тебя.

Наступило гробовое молчание. Аннунсиата подумала, что муж не должен был говорить таких слов, тем более что он тоже знал это.

Некоторые слова вообще не стоит произносить вслух, они только портят дело. Ральф упустил момент, чтобы откинуть все в сторону, снести барьеры, обнять ее, прижать к себе и увлечь в поток своей страсти. Но это тоже было бы непростительно. Он не понимал ее гордости, напоминающей мужскую. Она должна отдаться свободно, по собственной воле. Взять ее силой было бы покушением на ее независимость, ей не вынести этого. Ральф вспомнил то, давнее мгновение, на берегу реки, когда Аннунсиата сама пришла в его объятия, доверчиво положила голову на плечо и сказала, что выйдет за него замуж. Тогда он был ей очень благодарен. Но годы шли, и с течением лет он забыл то чувство, воспринимал ее, как свою собственность, – и в этом была его ошибка. Сейчас Ральф не знал, как ее исправить. Аннунсиата может однажды вернуться к нему, а может и нет, и ничего с этим не поделаешь.

– Я пошел, – сказал он, завязывая плащ.

Необычайно красивая и соблазнительная в своей теплой, мягкой постели, жена глядела на него чужими, холодными, темными глазами. Ральф хотел сказать, что любит ее, попросить побыстрей вернуться домой, но эти глаза запрещали ему все. В конце концов он смог только выговорить:

– Пусть Бог благословит и хранит тебя! – и, пока они не увидели слез друг друга, быстро вышел.

Глава 7

Элизабет казалось, что ее жизнь прошла, как во сне. С того самого момента, как ее привезли в Морлэнд ребенком, вся прислуга, а особенно экономка Ли, внушала ей, что она не ровня юным дамам в доме и должна быть благодарной, скромной, исполнительной и трудолюбивой.