– А я, милорд, – сказал Браунинг твердо, – поклянусь, что они настоящие.

Судья вынужден был призвать всех к молчанию. Когда, наконец, шум утих, Кловис, обретя новую надежду, сказал:

– Милорд! Это свидетельство протестанта!

Судья медленно покачал головой. Браунинг был всем хорошо известен, а тот факт, что король явно сам послал его в Сент-Омер, чтобы предоставить суду эти письма, яснее ясного говорил о том, что он уверен в полной невиновности графини Чельмсфорд и хочет ее оправдания. Судья повернулся к присяжным:

– Оригиналы писем сводят на нет все обвинения. Вы должны пересмотреть свои доводы.

Кловис в триумфальном жесте поднял руки, ни капли не сомневаясь в том, что графиня Чельмсфорд оправдана по всем пунктам, и поспешил к ней, поскольку та была близка к обмороку. Он с Берч помогли ей выбраться из толпы, окружающей судебную палату.

– Каков вердикт, сэр? – спросил хорошо одетый торговец, как только они вышли.

– Оправдана, сэр! – победно ответил Кловис. – Оправдана по всем пунктам!

По толпе прокатился заинтересованный шепот, но неодобрения не было, потому что красота Аннунсиаты могла смягчить любое сердце. Кроме того, она славилась добротой к бедным людям.

– Он спас вас, – сказал Кловис, помогая Аннунсиате сесть в карету. – Король спас вас! Я всегда знал, что он не позволит вам страдать.

Аннунсиата была в полуобморочном состоянии, и он сомневался в том, слышит ли она хоть что-нибудь. В Чельмсфорд-хаус он вместе с ее женщинами помог ей подняться наверх, затем подождал за дверью, пока они разденут ее и уложат в постель, после чего вошел в комнату еще немного поговорить с ней.

– Конечно же, скоро оправдают и Хьюго, – сказал он. Аннунсиата лежала с закрытыми глазами, и Кловис не знал, понимает ли она его. – Браунинг обещал потихоньку передать ему весточку. Я обо всем позабочусь сам, сейчас вам не надо ни о чем беспокоиться. Как только вы немного придете в себя, я отправлю вас домой в Морлэнд.

Аннунсиата была слишком слаба, чтобы воспринять что-либо еще, но все же он должен был сообщить новость, так долго скрываемую от нее. Новость была из Морлэнда – с Элизабет случилось несчастье. Ее нашли у основания главной лестницы, по которой она, вероятно, пролетела целый пролет. Бедняжке пытались помочь, но ни ее, ни ребенка спасти не удалось.

В то Рождество казалось, что этот кошмар не кончится никогда. Аннунсиата не вставала с кровати, словно испуганное животное, не желающее покидать свою нору. Король и двор сохраняли видимость обычной жизни, что было лучшей защитой от истерии Лондона. Но Чельмсфорд-хаус замолк: свет был погашен, двери для посетителей закрыты. Аннунсиата потихоньку дремала в своей комнате, изредка читала и почти ничего не ела. В лихорадочных снах она снова и снова переживала ужас заточения и суда. Хлорис спала вместе со своей госпожой, утешала ее, когда та внезапно в рыданиях просыпалась среди ночи. В снах Аннунсиату преследовала окровавленная, обезглавленная Анна Болейн, тянувшая ее к эшафоту. Она еще больше похудела, стала совсем прозрачной, кашель все так же мучил ее. Берч в ужасе умоляла ее обратиться к доктору, но Аннунсиата отказывалась. Тогда Хлорис обо всем сообщила королю, которому Аннунсиата не решилась бы перечить, а тот прислал собственного врача. Доктор обследовал ее, тряхнул головой и сказал, что надо как следует отдохнуть, усиленно питаться, но дела не так плохи, как кажется.

По улицам ночи напролет маршировали банды вигов, громыхая сапогами по замерзшей мостовой. Горожане днем вооружались, а по ночам запирались на все замки, потому что сумасшествие, охватившее Лондон, нарастало. Время от времени по улицам проходили факельные шествия протестантов-фанатиков, несущих изображение папы, чтобы предать его огню, или пьяные виги приветствовали герцога Монмаута, распуская свои зеленые ленты, и оскорбляли и поносили герцога Йоркского.