Рэй Гэррети плотно затянул пояс с концентратами вокруг талии и приказал себе не притрагиваться к еде хотя бы полчаса. Это было трудно — желудок требовал своего. Участники пути вокруг него, жадно чавкая, отмечали первые двадцать четыре часа, проведенные на дороге.

Скрамм улыбнулся Гэррети с набитым ртом и промычал что-то неразборчивое. Бейкер держал пакетик с оливками — настоящие оливки, надо же! — и с методичностью автомата отправлял их в рот одну за другой. Пирсон поглощал крекеры с тунцовой пастой, а Макфрис, закатив глаза от удовольствия, медленно выдавливал из тюбика куриный паштет.

С половины девятого до девяти выбыло еще двое; одним из них был Уэйн, которого совсем недавно так радостно приветствовал рабочий с бензоколонки.

Но они прошли девяносто девять миль и потеряли только тридцать шесть человек. «Разве это не отлично? — думал Гэррети и глотал слюну, наблюдая, как Макфрис доедает паштет. — Отлично. Хоть бы и все остальные откинули копыта прямо сейчас».

Макфрис отбросил пустой тюбик, и к нему тут же устремились подросток в линялых джинсах и домохозяйка средних лет. Подросток оказался проворнее. — Спасибо! — прокричал он Макфрису и побежал обратно, к своим товарищам. Домохозяйка провожала его завистливым взглядом.

— Ел что-нибудь? — спросил Макфрис.

— Я жду.

— Чего?

— Половины десятого.

Макфрис задумчиво посмотрел на него:

— Старый добрый самоконтроль?

Гэррети пожал плечами, готовый к отпору, но Макфрис только смотрел на него и молчал.

— Знаешь что? — спросил наконец Макфрис.

— Что?

— Если бы у меня был доллар… Хотя бы доллар, понимаешь… Я бы поставил на тебя, Гэррети. Я думаю, у тебя есть шанс.

Гэррети засмеялся:

— Ты что, шутишь?

— Может быть. Может, и шучу, — Макфрис вытянул перед собой руки.

Они заметно дрожали. — Надеюсь, Баркович загнется раньше.

— Пит?

— Что?

— Если бы ты сейчас вернулся назад, зная все это… Пошел бы ты снова?

Макфрис опустил руки и сказал:

— Даже если бы Майор приставил мне пистолет к виску, не пошел бы.

Это самоубийство, только медленное. Очень медленное.

— Точно, — Олсон улыбнулся жуткой улыбкой узника концлагеря, от которой у Гэррети внутри похолодело.

Через десять минут они прошли под громадным красно-белым транспарантом: «100 миль! Поздравляем участников Длинного пути этого года! Коммерческий совет Джефферсона».

Вскоре сосны, среди которых они шли, расступились, и они оказались в окружении первой настоящей толпы. Крики и рукоплескания накатывали и отступали, как морские волны. Мигали разноцветные лампочки. Полицейские тащили с дороги мальчишку с грязным зареванным лицом, который размахивал блокнотом для автографов. — Эй! — крикнул Бейкер. — Эй, вы только поглядите на них!

Колли Паркер махал и улыбался, и, когда Гэррети подошел к нему поближе, он услышал, как Паркер кричит:

— Привет, уроды! — еще улыбка. — О, мамаша Макги, старая кошелка!

Моя жопа передает тебе привет — вы ведь с ней, как близнецы. Привет, привет! Гэррети закрыл рот ладонью и истерически захохотал. Мужчина в первом ряду махал плакатом с фамилией «Скрамм». Рядом с ним толстуха в дурацком желтом костюме пыхтела, пытаясь отодвинуться от трех парней, пьющих пиво.

Гэррети, заметив это, захохотала еще сильнее.

“Только не впадать в истерику. О Господи, только не это. Вспомни про Гриббла… Не надо… Не надо…”

Но это случилось.