— Отдыха? — Скрамм рассмеялся. — Может, настоящий ДЛИННЫЙ ПУТЬ — только начинается.

Он шел, пока не поравнялся с Майком и Джо. Майк шел, прижав руки к животу, но не сгибался.

Скрамм заговорил с ними.

— Что они хотят делать? — испуганным шепотом спросил Пирсон.

Никто ему не ответил. Совещание окончилось, и Скрамм пошел рядом с Майком и Джо. Даже на таком расстоянии Гэррети слышал его натужный кашель.

Солдаты внимательно разглядывали всех троих. Джо положил руку брату на плечо, и они поглядели друг на друга, но Гэррети не мог уловить никаких эмоций на их бронзовых лицах.

Через момент Майк и Скрамм сошлись и двинулись прямо на толпу, которая, увидев обреченность их лиц, с криками бросилась врассыпную, будто он были заразные.

Они получили предупреждения и, дойдя до перил ограждения, повернулись к вездеходу и выставили вперед средние пальцы.

— Я ебал вашу мать, и мне это понравилось! — проорал Скрамм солдатам. Майк крикнул что-то похожее на своем родном языке.

Идущие разразились криками одобрения, и Гэррети почувствовал, как на глаза ему наворачиваются слезы. Толпа замерла. Они получили во второму предупреждению и сели рядом на асфальт, тихо говоря друг с другом — каждый на своем языке.

Гэррети не оглянулся. Никто из них не оглянулся, даже когда все было кончено.

— Тому, кто выиграет, лучше сдержать слово, — сказал Макфрис. — Лучше пусть не обманывает. Никто ему не ответил.

Два часа дня.

— Ты жульничаешь, скотина! — крикнул Абрахам.

— Я не жульничаю, — спокойно сказал Бейкер. — С тебя доллар сорок.

— Я жуликам не плачу, — Абрахам крепко сжал в кулаке десятицентовую монетку.

— А с теми, кто меня так называет, я не играю. Но для тебя, Эйб, сделаю исключение. Для хорошего человека ничего не жалко.

— Ладно, заткнись и кидай.

— Не говори со мной так, — Бейкер сделал круглые глаза. — А то я упаду в обморок прямо здесь.

Гэррети хихикнул.

Абрахам фыркнул, подбросил монету, поймал ее и зажал в кулаке. — Ну?

— Бросай сперва свою.

Бейкер подбросил монету и поймал ее.

— Орел, — сказал он.

— А я скажу: решка.

— Открывай.

Абрахам разжал кулак. На ладони у него лежала река Потомак в обрамлении лавровых листьев. — С тебя доллар пятьдесят, — бесстрастно заметил Бейкер.

— Ты меня что, за дурака держишь? — взвыл Абрахам. — Требую удвоить ставку или я больше не играю.

— Гэррети, как ты считаешь, это справедливо?

— Что? — Гэррети утерял нить беседы. У него опять болела левая нога. — Чтобы мы удвоили ставки.

— Почему нет? Он все равно слишком глуп, чтобы у тебя выиграть.

— А я думал, ты мне друг, — обиженно сказал Абрахам.

— Ладно, удваиваем, — согласился Бейкер, и в этот момент острейшая боль молнией пронзила левую ногу Гэррети. Она показалась ему сильнее, чем вся боль предыдущих тридцати часов. — Моя нога! — заорал он, не в силах сдержаться.

— О Господи, Гэррети, — успел сказать Бейкер, а потом они прошли мимо, а он остался стоять с левой ногой, превратившейся в исходящий болью камень.

— Предупреждение! Предупреждение 47-му!

Без паники. Хотя для паники у него были все причины. Он сел на асфальт, вытянув вперед ногу, и начал массировать ее. На ощупь нога была, как слоновая кость.