Благодаря мужу Николь она сделала в Париже несколько важных знакомств, которые сослужили ей в дальнейшем хорошую службу. Генерал Шарль в те времена действительно был нарасхват, люди относились к нему с подчеркнутым уважением и как бы невзначай давали понять, что они верят в его звезду и надеются, что он этого не забудет.

После католического Рождества и Нового 1939 года Шарль, Николь и Мария возвратились в Тунизию. Они прилетели на том же губернаторском самолете, которым управлял все тот же неприветливый пилот Антуан — «бурбон», как назвала его по прилете в Марсель Мария. На этот раз она не обратила на него внимание да и видела его мельком. Душа ее была занята предстоящей встречей с Улей, и ни о ком другом она не могла думать.

"Как там моя Улька? Наверное, изошлась от тоски! Я развлекалась, а она торчала здесь больше месяца одна-одинешенька, бедная девочка! — виновато думала Мария. — Представляю, как ей было не по себе. Мой грех, что я оставила Ульку так надолго. Ладно, придумаю, чем ее развлечь. Например…", — но что-то ничего не приходило на ум, и Мария порадовалась, что везет названной сестренке много подарков.

Она привезла в подарок Ульяне прекрасную ручную швейную машинку «Singer» — когда-то Уля мечтала о такой. Еще она купила ей несколько отрезов на платья, несколько пар туфель, золотую брошь с изумрудом. Так что Мария надеялась: Улька ее простит. И заживут они, как говаривала когда-то Мариина нянька баба Клава: "кум королю и сват министру". Господин Хаджибек клялся, что к Рождеству дом будет готов. Скорее всего он выполнил свое обещание — не падать же ему лицом в грязь перед главной строительницей дома Николь.

Еще с дороги увидела Мария сверкающие на солнце окна нового дома. Он так высоко, так гордо стоял на утесе, что Мария не могла не порадоваться от всей души: "Вот и у нас с Улькой теперь свой угол. Через месяц расцветут цветы, к концу февраля придут из Парижа мебель и купленный в Марселе автомобиль — и заживем…". Два дня потратили они с Николь на то, чтобы заказать нужную мебель, придирчиво выбирали обивку, подбирали шторы, занавеси, светильники, люстры и многое другое, на первый взгляд несущественное, но так необходимое для комфортной жизни. Да, в доме Хаджибека к ней относились превосходно, ее любили искренне, но все-таки это был чужой дом в чужой стране, а теперь они с Улькой создадут у себя часть России. Не случайно ведь на север выходят такие большие окна: взглянула в сторону Тунисского залива, пробежала глазами по водной глади, а там и горизонт, а за ним, как за волшебной дверью, — Родина.

Господин Хаджибек был оповещен заранее о прилете Марии и прислал за ней машину во дворец губернатора. Машину прислал, а сам почему-то не приехал… Мария отнесла это на счет его робости.

При виде подъезжающего автомобиля, как по команде, выбежали навтречу маленькие Муса и Сулейман, а за ними Фатима и Хадижа.

Перецеловавшись со всеми, Мария спросила:

— А где Уля?

— Уля и Хаджибек поехали в Бизерту, — как-то неуверенно ответила Хадижа. — Заходи, сейчас все разгрузят, и я пошлю за ними.

— А чего им делать в Бизерте?

— Ну, может, не в Бизерту, я не знаю, — потупилась Хадижа.

— Тогда куда же ты пошлешь за ними автомобиль?

— Ай! Ай! Ай! — радостно завопили Муса и Сулейман, показывая на дорогу.

— Едут! — обрадовалась молчавшая до тех пор Фатима, глаза ее при этом как-то странно косили, и она облизнула пухлую верхнюю губку с легчайшим пушком на ней, что говорило о сильном волнении младшей жены господина Хаджибека. Не могла же она сказать Марии, что он поехал разыскивать Улю.

Поздоровавшись за руку с пунцовым господином Хаджибеком, Мария расцеловалась с Улей, и все пошли в дом.