Поздоровавшись за руку с пунцовым господином Хаджибеком, Мария расцеловалась с Улей, и все пошли в дом.

Уля молчала, смотрела в пол, отвечала невпопад.

"Боже, как она рада мне! — подумала Мария. — То краснеет, то бледнеет, будто не верит, что я вернулась".

Как это часто бывает между людьми, жизнеустремления названных сестер не совпали, но Мария этого не почувствовала, в ее представлении Уля все еще была подопечной, привязанной к ней накрепко и не способной на отдельную жизнь.

Одарив всех подарками, Мария захотела осмотреть свой дом изнутри. Она боялась, что господин Хаджибек увяжется следом, но он не шелохнулся. "Какой тактичный! — оценила Мария. — Понимает, что нам с Улей сейчас не до него".

В пустых комнатах первого этажа их шаги отдавались гулко, торжественно. Мария с наслаждением вдыхала запахи оконной замазки, свежей побелки, просохшей масляной краски. Мраморные полы отливали безупречной чистотой, окна сияли — словом, все было именно так, как и должно было быть.

Они перешли на второй этаж, где располагались спальни.

— Какая замечательная будет у тебя спаленка! — входя в высокую, светлую комнату Ули, с восторгом сказала Мария. — А какой отсюда вид на море, на Россию! А какую кровать я выбрала для тебя в Париже, о-ля-ля! — От переполнявших ее чувств Мария прижалась головой к плечу Ули. И тут Ульяна отстранилась от нее, отошла на шаг и, не поднимая глаз, произнесла севшим голосом:

— Я ухожу от тебя. К Исе.

VI

Ранним утром следующего дня семь белых одногорбых верблюдиц в поводу у семи погонщиков подошли к вилле господина Хаджибека.

Слуги гурьбой вывалились из дома полюбоваться на молодых, царственно горделивых верблюдиц и полюбопытствовать у погонщиков: кто они, откуда и не надо ли позвать хозяев?

В ответ погонщики не проронили ни слова. Парадные синие одежды с широкими алыми поясами и отсутствие у туарегов оружия подразумевали, что явились они с миром, в просветах обмотанных вокруг лица и шеи синих покрывал глаза их излучали доброжелательность. В пятерых из семи погонщиков можно было узнать тех самых туарегов, что когда-то стреляли в Марию и которых она спасла от верной смерти, бросив свой головной платок между приговоренными и солдатами, изготовившимися стрелять.

Рано вставшие Мария и Хадижа по своему обыкновению пили на террасе бедуинский кофе, грелись у жаровни и молча поглядывали на темно-серую гладь Тунисского залива, еще не освещенную поздним январским солнцем.

— Кто там шумит? — Хадижа сбросила на кресло плед из верблюжьей шерсти и пошла с террасы во дворик, а затем к дороге. Ей не пришлось расспрашивать погонщиков. К вилле подкатил большой красный лимузин. Водитель обежал его перед капотом и ловко открыл заднюю дверцу. Из машины сначала показались закрытые зимние сандалии и щиколотки усохших ног, затем медленно вылез пожилой человек в синих одеждах, но без синего туарегского покрывала на голове, а только в маленькой чалме, так что лицо его с острым клинышком седой бороды было по-мусульмански открыто.

Церемонно поздоровавшись с гостем, как со старым знакомым, Хадижа сказала по-арабски, что сейчас позовет хозяина.

— Я не к нему, — тихо обронил старый туарег.

— Догадываюсь, — лукаво улыбнулась Хадижа. — Прошу, проходите в дом.

Через десять минут Мария уже принимала гостя в богато убранной гостиной, обставленной одновременно и по-европейски, и по-арабски, и по-берберски.

Смешение стилей бытовало в Тунизии с давних пор. Только в обозримой исторической перспективе этот лакомый кусочек планеты был опекаем слишком разными цивилизациями: от карфагенян до римлян, от римлян до византийцев, потом варваров, арабов, а ныне еще и французов.