Изменить размер шрифта - +

Сам по себе отъезд правящего князя из города, которому угрожает осада многочисленного неприятеля, был вполне обычным делом (283, 52). (Некоторые исследователи видят в этом даже своего рода военно-тактический прием (283, 55).) Так, перед подходом войск Батыя Юрий Всеволодович уехал из Владимира, Василько Константинович — из Ростова, а Даниил Галицкий — из Киева. Этих князей нельзя заподозрить в банальной трусости. Скорее такое поведение объяснялось личностным характером средневековых войн. Один правитель шел войной на другого «за свою обиду» или «за свою честь». Отсутствие в городе главного «обидчика» облегчало заключение мира. Примечательно, что, рассказывая о больших войнах, средневековые писатели особое внимание уделяли судьбе побежденного правителя.

В ситуации 1382 года эта вечная схема имела некоторую специфику. «Царь» Тохтамыш пришел наказать своего провинившегося «служебника» и данника — князя Дмитрия Московского. Разумеется, Мамай был врагом Тохтамыша, а потому тот вовсе не думал мстить русским за «обиду» бекляри-бека. Но, выйдя на битву против Мамая, московский князь посягнул на верховную власть Орды (265, 145). Уверения московских послов о том, что князь Дмитрий поднял мятеж не против Орды как властной системы, а против узурпатора ханской власти бекляри-бека Мамая, вероятно, вызывали у Тохтамыша кривую усмешку…

(В своих исторических размышлениях Л. Н. Гумилев коснулся и событий 1382 года. Причиной нашествия Тохтамыша — в его изображении — оказались клевета и провокация. «Стремясь поссорить Дмитрия Донского с ханом Тохтамышем, Борис (Константинович. — Н. Б.) с племянниками состряпали хитрый донос о том, что Москва и Рязань хотят перейти на сторону Литвы — главного противника татар. Тохтамыш поверил доносу: сибиряку и в голову не пришло, что его обманывают. И дело было не только в наивности человека, незнакомого с ложью. Перед нами результат изменения уровня пассионарности в самой Орде, ибо лучшая ее часть, наиболее интеллектуальная и опытная, погибла во время „Великой замятни“, истребленная теми же татарами-сибиряками, и подать хану дельный совет было просто некому» (141, 165). Весь этот словесный ковер соткан из пестрых нитей достоверного, возможного, вероятного и невероятного. Причем последние явно преобладают.)

Итак, Тохтамыш шел войной на Дмитрия Московского и тех, кто посмеет стать на сторону русского князя. При таком подходе отсутствие Дмитрия в Москве увеличивало шансы на мирный исход дела. Москвичи могли отсидеться в крепости и откупиться от татар, заплатив выкуп. Именно так, например, уладится дело во время нашествия на Москву правителя Орды Едигея зимой 1408 года.

Узнав о приближении Тохтамыша, Дмитрий Московский пытался собрать общерусское войско. Потерпев неудачу из-за эгоизма князей, а может быть, и общей слабости боевых сил Руси после Куликовской битвы, он уехал из Москвы в Кострому. Кострома была наилучшим местом не только из соображений безопасности, но также для тактического выжидания. Ее окружали владения ярославских и ростовских князей — участников Куликовской битвы и давних союзников Москвы. Им не приходилось ждать пощады от Тохтамыша.

Безусловно, Дмитрий надеялся на то, что хан не станет тратить время на долгую осаду московской крепости. Этого не позволяла сама природа многотысячного конного войска, подобно саранче пожирающего всё на своем пути. Орда не могла долго стоять на месте. А взять белокаменную Москву с налету, «изгоном», не удалось даже военному гению Ольгерду.

Обдумывая ситуацию, Дмитрий, казалось бы, учел всё. И выбрал тактику отхода и выжидания. Но всегда найдутся вещи, не поддающиеся учету. Они-то зачастую и решают исход войны.

В этой связи можно упомянуть еще об одной реконструкции событий 1382 года, предложенной современным исследователем. «Поведение Дмитрия Донского и Владимира Андреевича с трудом поддается объяснению.

Быстрый переход