Когда мы поехали вверх по склону, Гаррисон молча посмотрел вниз, на пруд. Его теория только что раздвинула рамки расследования, включив в дело еще и убийство майора мексиканской армии, и если он прав, то, возможно, нас ждет террористический акт во время одного из самых любимых новогодних зрелищ, которое вживую покажут по всему миру. Умозаключения Гаррисона только что рухнули всей тяжестью на его плечи и уже начали заползать в морщинки вокруг глаз по мере того, как взгляд становился все более напряженным.

Мы притормозили на вершине оврага, и я посмотрела вниз и увидела ярко-красный свитер майора-мексиканца, тело которого вытаскивали на берег. Он так выделялся на фоне окружающей растительности, что казался одиноким кленовым листиком посреди бесконечно-зеленого леса.

— Господи, — вздохнул Гаррисон. — Надеюсь, мы ошибаемся.

Я заглушила мотор и откинулась на сиденье.

— А почему взрыв должен прогреметь именно на параде? Можно было бы и во время игры.

— Игры? — переспросил Гаррисон, не понимая о чем я.

— Ну, матч Розовой Чаши.[6] На одном стадионе соберется сто тысяч зрителей.

— Ax, вы об этой игре.

— Ты не особо интересуешься футболом.

Он покачал головой.

— По большей части я никудышный мужик, — сказал он с каменным лицом без тени улыбки.

— А по какой части ты хоть куда? — поинтересовалась я.

— Не думаю, что я достаточно хорошо вас знаю, чтобы говорить об этом.

Гаррисон повернулся и посмотрел в окно, в уголках его идеальных губ мелькнула загадочная улыбка, понятная только ему самому, словно он вспомнил что-то приятное.

Мои мысли тем временем были заняты бомбой. Я схватилась за руль обеими руками и сжала его так, словно это был поручень в кабине американских горок.

— На стадионе легче обеспечить безопасность, чем по всему пути следования парада. Но если я ошибаюсь, то мы не сможем гарантировать соответствующую защиту обоих объектов.

Улыбка стерлась с лица Гаррисона. Он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, словно задавал себе вопрос: смогут ли они? Я не могла отделаться от мысли, держали ли эти руки его умирающую жену. Считал ли он и их никудышными из-за того, что они не смогли спасти любимую? Не потому ли пошел работать в отдел по обезвреживанию бомб, что хотел снова и снова проверять свои руки, которые одним неловким движением могли лишить его жизни?

Гаррисон оторвал взгляд от рук и уставился прямо перед собой.

— Все даже сложнее, — пробормотал он.

Я повернулась и подождала, когда он закончит мысль.

— Невозможно обеспечить безопасность ни парада, ни матча, когда речь идет о бомбе. В этом вся загвоздка.

Мы несколько минут сидели молча, пока реальность, с которой пришлось столкнуться, обволакивала нас покрывалом ужаса.

— Тогда нужно подойти с другой стороны.

— Какой?

— Спроси лучше «почему», — тихо поправила его я. — Это ключ. Мы поймем почему, в противном случае наши шансы равны нулю.

Гаррисон тут же подхватил мою мысль:

— Какую битву он ведет?

— Или чью? Личную или политическую?

— Если мы узнаем, сколько взрывчатки он получил из Мексики, это многое прояснит, — сказал Гаррисон.

— Ты хочешь сказать, если он купил небольшое количество, то его целью будет какой-то отдельный человек, а если большое, то, значит, он задумал что-то посерьезнее.

— Ага. И с чего начнем?

Я задумалась на некоторое время, пытаясь справиться с потоком мыслей и чувств, накатывавших на меня словно волны.

— Пройдемся по списку участников парада и начнем с более очевидных целей: политики, звезды, выдающиеся бизнесмены и т.