Неожиданно все становится на свои места. Я понимаю, почему все, с кем я разговаривал сегодня, смотрели на меня волком.

— Ах вот оно что, — произношу я. — Значит, ваших стариков обчистили, и вы считаете, что это сделал я?

— Это был ты, — утверждает Филип.

— Не тупи, Фил! Для чего бы мне такое понадобилось?

— Не знаю, но ведь ты именно подобными вещами занимаешься.

Я наклоняюсь, поднимаю кружку и протягиваю ее Филипу. Тот долго колеблется, как собака, которую слишком часто колотили палкой, но потом все же берет ее. Я опять наливаю ему скотч и ставлю бутылку на стол.

— Ну спасибо! Значит, вы полагаете, я способен на такое? Обчистить предков собственной подруги? Большое вам спасибо!

— Мы все знаем, что это сделал ты, Бекс.

— Вы уверены? На сто процентов? Тогда подавайте на меня в суд. Встретимся в зале заседаний.

Я отпиваю скотч и погружаюсь в раздумья. Филип начинает рассказывать, как сильно опечалилась после грабежа его мама, как она плакала целых три дня, как их старик собирался пристрелить меня и так далее, и тому подобное.

— Это был не я, — говорю я, но он наотрез отказывается мне верить. — Хорошо, когда произошло ограбление?

— О, Бекс, даже не старайся…

— Нет, ты ответь, ответь, когда их ограбили?

Филип смотрит на меня и качает головой. Потом ставит на стол кружку, поднимается и направляется к двери.

— Ты сам прекрасно знаешь, когда это случилось, играть с тобой в игры у меня нет желания. Ты мерзавец, Бекс, законченный мерзавец.

С этими словами он уходит.

Вот таким вот образом они запятнали мое доброе имя.

Я дважды звоню Мал, по-разному изменяя голос, но папаша не подзывает ее к телефону. По словам Филипа, она провела в их доме целую неделю, все это время утешала свою мамочку. Из того, что Фил мне рассказал, я понял, что пострадали они действительно серьезно. Кто-то не просто обчистил, а перевернул их дом вверх дном — порезал одежду, повключал краны в ванных на втором этаже, написал «Доместосом» на ковре слово ДЕРЬМО и помочился в холодильник.

Не похоже на работу профессионала.

Я говорю ребятам, что щедро напою того, кто найдет поиздевавшихся над Джоан и Тони ублюдков. У меня в этом городе очень много знакомых, я знаю по нескольку парней из каждой пивнушки. Если эти подонки — местные, я обязательно выясню, кто они.

На подобные выходки способны только дети или полные отморозки. И те, и другие не умеют держать язык за зубами. А слухи расползаются по небольшим городам с поразительной скоростью.

Я выясню, кто они. Рано или поздно, но обязательно выясню.

Крис издает еще один вопль и сжимается в комок, когда Олли опять «угощает» его пинком в ребра.

— Простите, простите, я не… А-а-а-й!

Этот удар он получает от меня.

— Ублюдок! — ору я. — Чертов ублюдок!

— Подожди! Пожалуйста, подожди! — вопит Крис, когда Олли рывком переворачивает его на спину и целит ногой ему в яйца. — Н-е-е-е-е-е-т!

Народ следит за нашей расправой с Крисом из окон, некоторые ребята даже вышли из кабака и стоят на тротуаре. Никто не пытается нас остановить, даже друзья Криса.

— Пожалуйста, Бекс, пожалуйста! Я ведь не знал, я не знал! Пожалуйста! Прости, прости меня!

Олли хватает Криса за волосы и отрывает его башку от земли.

— Дерьмо собачье, понял, кто ты?

— Понял, понял, — тараторит Крис. — Дерьмо собачье.