Я снимаю ремень, пряжкой выцарапываю в пузыре «КРАСОТА» и подписываюсь ниже «БЕКС».

Неожиданно раскрывается окошко, в нем мелькает морда Атуэлла, дверь отворяется, и в камеру входит Соболь.

— Мистер Хейнс! А я тут как раз читаю про вас.

Соболь оглядывает стены камеры и корчит недовольную рожу.

— Поднимайся. Приехал твой адвокат, — говорит он тоном человека, знающего свое дело. — А, черт… — Его взгляд падает на рисунок. — Ты намалевал?

— Уже давно. — Я смотрю на струйки мочи на нарисованной физии Соболя. — А что?

Соболь намеревается схватить меня за грудки и высказать все, что он обо мне думает, когда в разговор вмешивается Атуэлл.

— Этот рисунок нарисовали до его здесь появления.

— А это что такое? — шипит Соболь, указывая на выцарапанное мною слово «БЕКС».

— Что? — спрашиваю я недоуменно.

— Вот это! Здесь написано твое имя! — кипятится Соболь.

— Какое имя? — произношу я.

— Ладно, пошли.

Соболь толкает меня к двери и бросает Атуэллу:

— Стены в камере надо покрасить.

— Их покрасили неделю назад, — отвечает сержант. — Все эти художества появились здесь совсем недавно.

Мы общаемся с Чарли всего минут пять, в течение которых он заполняет формы и быстро рассказывает мне, что шло по телеку в ночь ограбления нами того дома. У него есть все копии «Радио Таймс» за прошедшие лет семь на случай, если я вдруг «забуду», какие передачи смотрел с вечера и до самого утра. Не знаю, вписываются ли подобные махинации в рамки закона. Вероятнее всего, нет, но для меня они удобны, так ведь?

Чарли также сообщает мне о том, что Соболь уже разговаривал и с Олли. Сюда он его не привез, потому что единственный свидетель, которого они где-то раздобыли, якобы видел в ту ночь только меня или кого-то на меня похожего, а еще фургон. Этого ему, видите ли, показалось достаточно, чтобы заняться расследованием и явиться ко мне домой.

— До процедуры опознания помалкивай, — предупреждает Чарли, хотя в предупреждениях такого рода я не нуждаюсь.

Соболь ведет нас обоих к тому месту, где для опознания подозреваемого уже собрались несколько парней, и говорит мне занять среди них любое место. Я оглядываю лица этих идиотов и чувствую себя оскорбленным до глубины души.

— Вы считаете, все эти типы похожи на меня? Да ни капельки они на меня не похожи!

— Встань в строй, и без разговоров, — говорит Соболь.

— Мой подзащитный недоволен условиями проведения процедуры опознания и считает, что в достоверности показаний, которые дадут свидетели по ее завершении, нельзя не усомниться, — отвечает за меня Чарли.

— Взгляните, например, вот на этого. Он лысый. Неужели кто-то может нас перепутать? — говорю я.

— Все должны надеть на головы шапки, они лежат на полу у ваших ног, — объясняет Соболь. — Тебя это тоже касается, — обращается он ко мне.

Я поднимаю черную шерстяную шапку с пола и ищу глазами парня, который походит на меня больше остальных, чтобы встать с ним рядом.

— А на этого взгляните!

Я указываю на чудака, у которого время от времени лицо сводит судорогой.